— Значит, своеобразный субъект. Ты говоришь, что он толст, а весел ли он?

— Ну уж нисколько.

— Жирных и ворчливых людей я терпеть не могу. Что за перегородка здесь в зале?

— Там работает лучший ученик Папия. Его зовут Поллуксом; это сын привратника. Он тебе понравится.

— Позови его, — сказал император.

Прежде чем архитектор мог исполнить это приказание, над перегородкой вынырнула голова скульптора.

Молодой человек услыхал голоса и шаги приближавшихся, почтительно поклонился префекту со своего возвышения и, удовлетворив любопытство, хотел спрыгнуть с подставки, на которую взобрался, как Понтий закричал, что с ним желает познакомиться архитектор Клавдий Венатор из Рима.

— Это очень любезно с его стороны и еще более с твоей, — крикнул Поллукс сверху, — так как только через тебя он может знать, что я существую в подлунной и научился владеть молотком и резцом. Позволь мне сойти с моего четвероногого котурна, господин, потому что теперь тебе приходится смотреть на меня снизу вверх, а судя по тому, что рассказывал мне Понтий, ничто не может быть несообразнее этого.

— Оставайся там, где ты теперь, — возразил Адриан. — Между товарищами по искусству не должно существовать никаких церемоний. Что ты там делаешь?

— Я сейчас отодвину одну половину ширм, чтобы показать тебе нашу Уранию. Полезно услышать суждение серьезного человека, понимающего дело.

— После, друг мой, дай мне сперва съесть кусок хлеба, потому что жестокость моего голоса легко могла бы сказаться и на моем приговоре.

Архитектор тем временем подал императору поднос с хлебом и солью и кубок вина, принесенный рабом.

Увидав это скудное угощение, Поллукс вскричал:

— Да ведь это тюремный паек, Понтий; неужели у нас нет больше ничего в доме?

— Вероятно, и ты помог уничтожить вкусные блюда, которые я прислал Понтию, — сказал префект и погрозил Поллуксу пальцем.

— Ты будишь сладкое воспоминание, — вздохнул скульптор с комическим сокрушением. — Но, клянусь Геркулесом, я внес свою долю в дело уничтожения. Если бы только… Ба! Мне пришла в голову мысль, достойная Аристотеля. Завтрак, к которому я приглашал тебя на завтрашний день, о благороднейший Понтий, стоит готовый у матери и может быть разогрет в несколько минут. Не пугайся, господин, дело идет о капусте с колбасками, о кушанье, которое, подобно душе египтянина, обладает более благородными качествами по воскресении своем, чем тогда, когда оно впервые увидело свет.

— Превосходно, — вскричал Адриан, — капуста с колбасками!

С улыбкой вытер он рукой полные губы и громко расхохотался, услышав искреннее и радостное «ах!», вырвавшееся у Антиноя, который приблизился к перегородке.