Вдова удалилась, а Мария встала перед Селеной на одно колено, чтобы распустить и снять ремни, которые вдавливались в распухшую ногу.

Мария принесла воды и освежила ее лоб и воспаленную рану на голове. Когда Селена снова открыла глаза, Анна вернулась. Вдова погладила больную по густым мягким волосам. Селена улыбнулась и спросила тихим голосом:

— Я спала?

— Ты закрыла глаза, милое дитя, — отвечала надзирательница. — Вот плата твоя и твоей сестры за двенадцать дней. Не двигайся, я положу деньги в твою кошелку. Марии не удалось развязать сандалию, но сейчас придет врач, которого мастерская держит для своих людей, и он укажет, что нужно сделать с твоей больной ногой. Управляющий велел приготовить для тебя носилки. Где вы живете?

— Мы? — спросила Селена с испугом. — Нет, нет, я пойду домой пешком.

— Но, милое дитя, ты не дойдешь вот до того порога, даже если мы обе будем вести тебя.

— Так велите принести носилки с улицы. Мой отец… впрочем, об этом нет надобности знать никому!.. Я не могу…

Вдова Анна кивнула Марии, чтобы та вышла. Когда дверь за горбуньей затворилась, Анна взяла стул, села против Селены, положила руку на колено ее здоровой ноги и сказала:

— Теперь мы одни. Я не болтлива и, разумеется, не употреблю во зло твоего доверия. Скажи мне спокойно: к какому дому ты принадлежишь? Ты веришь, что я желаю тебе добра, не правда ли?

— Да, — искренне отвечала Селена и посмотрела в правильно очерченное и обрамленное гладкими каштановыми волосами лицо вдовы, каждая черта которого носила отпечаток сердечной доброты. — Да, ты даже напоминаешь мне мою мать.

— Я могла бы быть твоей матерью, — сказала Анна.

— Мне уже девятнадцать лет.

— Уже? — улыбнулась Анна. — Моя жизнь, милая девушка, вдвое длиннее твоей. У меня тоже был ребенок, сын, и он был взят от меня еще маленьким. Теперь он был бы одним годом старше тебя, дочь моя. Жива ли твоя мать?

— Нет, — отвечала Селена с прежней горечью, вошедшей у нее в привычку, — боги отняли ее у нас. Ей теперь еще не было бы, как и тебе, сорока лет, и она была бы так же красива и ласкова, как ты. Когда она умерла, то оставила кроме меня еще семерых детей, все маленькие, и между ними одного слепого. Я самая старшая и делаю для них, что могу, чтобы они не погибли.

— Бог поможет тебе в этом прекрасном деле.

— Боги! — вскричала Селена с горечью. — Они позволяют им расти; об остальном должна заботиться я одна. Ах, моя нога, моя нога!

— О ней мы теперь и подумаем прежде всего. Твой отец жив?

— Да.

— И он не должен знать, что ты работаешь здесь?

Селена кивнула головой.