— Что ты будешь пить? — спросил Равик.

— Кальвадос.

— Рюмку кальвадоса.

Кельнер ушел, шаркая ногами.

— А ты не хочешь кальвадоса?

— Нет, я пью «перно».

Жоан пристально смотрела на него.

— Ты даже не подозреваешь, как я тебя иной раз ненавижу.

— Что ж, бывает…

Равик взглянул на столик Хааке. Стекло, подумал он. Дрожащее, расплывающееся, отсвечивающее стекло. Улица, столики, люди — все потонуло в желе из зыбкого стекла.

— До чего же ты холоден, эгоистичен…

— Жоан, — сказал Равик. — Все это мы обсудим с тобой как-нибудь в другой раз.

Она промолчала. Кельнер принес кальвадос. Равик сразу же расплатился.

— Ты втянул меня во всю эту историю… — сказала она вызывающе.

— Знаю…

Над столиком, за которым сидел Хааке, появилась его белая мясистая рука. Он доставал себе сахар.

— Ты! Только ты! Никогда ты меня не любил. Ты играл мною. Видел, что я люблю тебя, и пренебрегал моей любовью.

— Это правда.

— Как ты сказал?

— Это правда, — повторил Равик, не глядя на нее. — Но потом все стало по-другому.