Мы позвали санного извозчика и по спиральной дороге спустились вниз, в деревню. Мы остановились перед кафе с небольшой террасой, залитой солнечным светом. Здесь было полно народу. Некоторых посетителей я узнал — они мне запомнились по санаторию. Был тут и Антонио — итальянец из бара. Он подошел к нашему столику и поклонился Пат. Рассказал, что прошлой ночью какие-то весельчаки выкатили кровать с лежавшим на вей пациентом из его комнаты и втолкнули в палату одной уже совсем ветхой старушки учительницы.

— А зачем они это сделали? — спросил я.

— Потому что он выздоровел и на днях должен уехать отсюда, — объяснил Антонио. — В таких случаях здесь всегда устраивают что-нибудь в этом роде.

— Таков, дорогой мой, пресловутый юмор висельников, то есть остающихся, — сказала Пат.

— В горах взрослые дяди превращаются в малых ребят, — как бы извиняясь, сказал Антонио.

«А ведь вылечился, — подумал я. — Кто-то вылечился и едет домой».

— Хочешь выпить, Пат? — спросил я.

— Хочу. Бокал мартини. Сухого мартини.

Заиграло радио. Венские вальсы. Словно легкие светлые флаги, они ритмично развевались в прогретом солнцем воздухе. Кельнер принес очень холодное мартини. Росинки на запотевших бокалах искрились на солнце.

— А ведь как приятно посидеть вот так, правда? — сказала Пат.

— Очень приятно, — ответил я.

— Но иной раз это невыносимо, — сказала она.

* * *

Пат пожелала пообедать в деревне. В последнее время она непрерывно находилась в санатории, и это был ее первый выезд. Она заявила, что если пообедает в деревне, то почувствует себя вдвойне здоровой. Антонио присоединился к нам. После обеда мы вернулись в санях наверх, и Пат ушла к себе: доктор предписал ей двухчасовой дневной отдых. Мы же с Кестером выкатили «Карла» из гаража и осмотрели его. Два рессорных листа сломались — надо было их заменить. Хозяин гаража дал нам инструмент, и мы взялись за работу. Затем долили масло и смазали все точки шасси. Когда все было готово, мы вытолкнули «Карла» на улицу. Замызганный грязью, с обвисшими крыльями, он стоял на снегу.

— А не помыть ли его? — спросил я.

— Нет, в дороге не надо, — сказал Кестер. — Ему это не нравится.

Тут к нам подошла Пат, выспавшаяся и посвежевшая. Собачонка прыгала вокруг нее и бесновалась.

— Билли! — прикрикнул я. Песик застыл на месте, но оскалился — он не узнал хозяина и явно смутился, когда Пат указала ему на меня.

— Вот это другое дело, — сказал я. — Слава Богу, что людская память лучше собачьей. А где он был вчера?

Пат засмеялась.