А вот еще образ, несколько лет спустя. Катрин была еще маленькой. Они отдыхали на побережье между Конто и морем. Катрин легко перевозбуждалась и плохо спала, но в Конто – совсем другое дело. Здесь шум морских волн вмиг убаюкивал Катрин, стоило ей только закрыть глазки. В первое время после возвращения из Конто в Париж она думала, что уже никогда не заснет, и часами лежала без сна с открытыми глазами. Ее сводили к доктору, тот выписал снотворные таблетки. Они из вежливости взяли рецепт, но потом выкинули. Вместо этого Жюль купил сорок металлических цепочек с крошечными звеньями и коробку кубинских сигар. Он раздал сигары всем желающим и ссыпал цепочки в коробку. Стоило покачать коробку из стороны в сторону, и она издавала в точности такой же звук, что и океанские волны. И через несколько минут дочка крепко засыпала.

Наверное, благодаря тому, что в Конто они забывали свои парижские тревоги и печали и на две недели освобождались от добывания средств существования, от оплаты счетов, от походов в школу, от писем и телефонных звонков, и установилась такая крепкая связь между родителями и ребенком – крепкая и все же невидимая, подобно силам, что держат в целостности атом.

Конто тогда еще оставался военно-морской базой. Патрулировавшие Бискайский залив гидропланы отправлялись отдыхать на громадное озеро, вытянувшееся на юге, и немецкие фортификации на атлантическом побережье оставались нетронутыми, как будто отряды пехоты все еще находились внутри. Но они был пусты, безлюдны, темны и засыпаны песком. У самого большого сооружения был вид германской каски, ее бойницы глядели на прибой, бетонная масса свинцового цвета с полосками давно истлевшей деревянной формы для цемента.

Однажды они выбежали на пляж, как обычно выбегают к открытому океану после долгой поездки. Отвернувшись от бескрайней синевы, до того насыщенной, что стало больно глазам, они увидели, что укрепление разрушил прилив и оно увязло в песке. Бойницы уткнулись в землю, стальные двери – нараспашку, внутри – лишь морская вода и эхо, как в створках океанской раковины. Крепость не устояла на земле, которую ее строители напрасно завоевали всего поколение тому.

* * *

Кроме него, в вагоне поезда ехала лишь парочка подростков – девочка и мальчик, сидевшие через два кресла в противоположном ряду лицом к Жюлю. Они уже были здесь, когда он вошел. Его внимание привлекли их порывистые, дерганые, почти яростные движения, которые, как ему было известно, самим подросткам таковыми вовсе не казались. А для него их жесты были подобны взрывам. Руки летали как бешеные, а речь была громкой и торопливой. В юные годы он совсем не походил на них, но, впрочем, он рано повзрослел и никому не пожелал бы такого.