Протиснувшись в магазин, Элис замерла и мысленно ахнула, увидев перед собой очередь по крайней мере из пятнадцати человек. Она оглянулась, прикидывая, не попробовать ли купить выпивку в ближайшем баре. Но что, если там тоже толпа народу? В последние дни Элис настолько переполняла злость, что ей казалось, будто она вот-вот взорвется: одно неверное слово от одного из этих дураков – и…

И тут она внезапно почувствовала, как кто-то похлопал ее по плечу:

– Элис?

Она резко обернулась. Среди банок с консервами, в рубашке с коротким рукавом и выходных синих брюках, без единого пятнышка от угольной пыли, стоял ее муж. Он явно только что вернулся с работы, но, как всегда, выглядел так, будто сошел со страниц каталога магазина «Сирс».

– Беннетт… – Она удивленно заморгала и отвернулась.

Не то чтобы она по-прежнему испытывала к нему физическое влечение, подумала Элис, пытаясь отыскать причину своей внезапной неловкости. Ведь прежняя сердечная привязанность исчезла практически без следа. Нет, теперь Элис, скорее, удивлялась, что перед ней тот самый мужчина, вокруг которого она обвивалась всем телом, которого целовала и умоляла о физической близости. И воспоминания о той призрачной близости теперь вызывали у нее легкое чувство стыда.

– Я… я слышал, ты уезжаешь из города.

Она взяла банку томатов, просто чтобы было чем занять руки:

– Ага. Суд, наверное, во вторник закончится. А я уезжаю в среду. Так что вам с отцом не придется переживать, что я околачиваюсь в городе.

Возможно, опасаясь, что за ними наблюдают, Беннетт оглянулся, но все покупатели были явно не местными, а потому не увидели ничего достойного обсуждения в мирно беседующей в дальнем углу магазина паре.

– Элис…

– Беннетт, не нужно ничего говорить. По-моему, мы достаточно сказали друг другу. Мои родители наняли адвоката и…

– Папа говорит, шерифу так и не удалось пообщаться с его дочерями, – сказал он, дотронувшись до ее рукава.

Элис отдернула руку:

– Прости? Что?

– Папа сказал, – снова оглянувшись, понизил голос Беннетт, – шериф не разговаривал с дочерями Маккалоу. Они не захотели пустить его в дом. Только крикнули через дверь, что им нечего сказать по данному делу и они не желают ни с кем разговаривать. Папа говорит, они обе чокнутые, как и вся их семейка. Говорит, позиции штата достаточно сильные, так что показания дочерей Маккалоу в любом случае не понадобятся. – Беннетт пристально вгляделся в лицо Элис.

– Почему ты мне это все говоришь?

– Я подумал… – Он задумчиво пожевал нижнюю губу. – Я подумал… это может тебе помочь.

Элис посмотрела на мужа, на его красивые, немного бесформенные черты, на мягкие, как у младенца, руки, на встревоженные глаза. И внезапно почувствовала, как у нее вытягивается лицо.