Но почему? И что было это хорошее?

Ингве сложил оба освободившихся пакета и сунул их в самый нижний ящик. Маргарин продолжал шипеть на сковородке. Струя воды из крана разбивалась о подставленные картофелины; вода, стекавшая по краям раковины, не успевала смыть с картофелин всю грязь, которая скапливалась над сливным отверстием илистым слоем, пока картофелины не очистились и я не вынул их из раковины, и тогда струя воды за считаные секунды унесла весь осадок, и мойка снова засияла чистотой.

– Да, да, – произнесла за столом бабушка.

Какие же у нее запавшие глазницы, какая тьма в светлых от природы глазах, как выпирают наружу кости!

Ингве стоял посередине кухни и пил колу из стакана.

– Тебе помочь? – спросил он.

Он поставил стакан на рабочий стол и рыгнул.

– Нет, сам справлюсь, – сказал я.

– Ну, я тогда немного пройдусь, – сказал он.

– Ладно, иди, – сказал я.

Я опустил картофелины в воду, которая уже начинала закипать: со дна кастрюли поднимались маленькие пузырьки; я отыскал соль, она стояла наверху на вытяжке в серебряной солонке в виде корабля викингов, у которого вместо весла была ложечка, посолил картошку, разрезал цветную капусту, налил воды в другую кастрюлю и опустил в нее капусту, затем открыл упаковку с лососем и вынул четыре куска филе, посолил их и положил на тарелку.

– Сегодня у нас рыба, – сказал я. – Лосось.

– Хорошо, – сказала бабушка. – Лосось – это вкусно.

Надо бы ей помыться и вымыть голову. Переодеться в чистое. Эта мысль давно не давала мне покоя. Но кто этим займется? Ничего такого она по собственной инициативе явно делать не собиралась. А напомнить ей мы не могли. Что, если она вдруг не захочет? Не заставлять же ее насильно.

Надо будет поговорить с Туве. По крайней мере, будет не так унизительно, если это скажет ей женщина. Которая к тому же на целое поколение ближе к ней по возрасту.

Я положил куски лосося на сковородку и включил вытяжку. Буквально через несколько секунд нижняя сторона посветлела, их темно-розовый, почти красный цвет сменился светлым, едва розоватым, и я наблюдал, как этот цвет распространяется вверх. Привернул кран горелки под картошкой, которая кипела вовсю.

– О-хо-хо, – вздохнула рядом бабушка.

Я посмотрел на нее. Она сидела точно так же, как раньше, и, кажется, сама не заметила, что у нее вырвался стон.

Папа был ее первенцем.

Не должно быть так, чтобы дети умирали раньше родителей, совсем это неправильно. Неправильно.