Снова Кальдиеро стало местом кровопролитнейшего боя. Бельгард построил свои войска глубокими колоннами, и они решительно вступили в дело. Французы снова были отброшены, а густые колонны австрийцев, несмотря на потери, продолжали неумолимо продвигаться вперед. «В четыре часа дня наша армия была отброшена на всех пунктах, – вспоминал генерал Гюго (отец знаменитого писателя), тогда командир батальона. – Наш 20-й полк, входивший в бригаду Эрбена дивизии Дюэма, был брошен вперед с единственной целью – остановить противника, многочисленные отряды которого выходили из Кальдиеро. Второй и третий батальоны были опрокинуты, едва они развернулись, так же как и 102-й линейный полк. Четвертый батальон, которым я командовал, оставаясь стоять в сомкнутой колонне, продержался перед лицом победоносного врага…»[683]

Центр французской армии прогнулся под давлением превосходящих сил. Но маршал Массена ввел в дело все оставшиеся батальоны гренадер. По его приказу батарея конной артиллерии, выдвинувшись в галоп, развернулась справа от австрийских колонн и открыла ураганный огонь картечью. Конные егеря д’Эспаня обрушились на противника слева. Используя замешательство неприятеля, дивизия Гарданна снова сомкнула ряды и вместе с гренадерами пошла на врага в лоб. Массена с офицерами штаба лично бросился в гущу боя. Вокруг героя собирались рассеянные отряды, и французская пехота сошлась с австрийцами в кровавой штыковой схватке.

Солдаты с обеих сторон был так разгорячены боем, что никто не давал пощады. Со стороны австрийцев пример отваги подавал эрцгерцог Максимилиан, который также сражался в первых рядах. Однако, несмотря на все его мужество, австрийские колонны снова были опрокинуты, а французы ворвались в Кальдиеро. Однако выйти из заваленной мертвыми телами деревни и продолжить наступление было невозможно. Австрийская кавалерия бешено атаковала, с редутов била артиллерия.

«В то время, когда пехота, которую мы опрокинули, строилась у подножья укреплений, – писал Гюго, – мы увидели позади деревьев многочисленные вражеские эскадроны, которые тронулись, чтобы пойти на нас в атаку. Я тотчас же привел в порядок мою колонну, и все в том же сомкнутом боевом порядке я двинулся на них, видя, что местность представляет для кавалерии множество препятствий. Нас заметили с вражеских редутов, и вся их артиллерия сосредоточила свой огонь на моем батальоне. Хотя почти все ядра пролетали над нашими штыками, половину моих барабанщиков разорвало в клочья взрывом гранаты[684], упавшей прямо в середину их группы. Внезапно вражеские эскадроны остановились… Мы поняли, что их задержало какое-то препятствие… Скоро мы вышли прямо на них и увидели, что они встали перед канавой, представлявшей из себя русло пересохшего ручья… Я тотчас же развернул батальон в линию за этим препятствием и открыл огонь по неприятелю с 20 шагов… Кавалерия, чтобы избежать своей полной гибели, бросилась назад в беспорядке, но едва она исчезла, как вокруг нас засвистела картечь с редутов, и мы все попрыгали в канаву, чтобы укрыться от нее и в то же время чтобы открыть огонь по вражеским стрелкам»[685].