— Совершенно не с кем работать, — добавил он и протянул руку к пачке сигарет.

— О чём ты говоришь? — удивился я. — В твоём распоряжении — лучшие актёры российского кинематографа. С такими звёздами можно в любой проект вписаться!

— Да я бы всех, — крикнул Юра, выпучив на меня глаза, — променял бы на одного духовитого сценариста, который смог бы меня чем-то удивить!

— Но этого уже давно не было, — спокойным голосом продолжил он. — А если быть более точным — никогда. В этом и заключается моя трагедия.

Он меланхолично закурил, выдохнул большой вязкий клубок дыма, потом огляделся по сторонам и продолжил практически шёпотом:

— Что касается актёров, так я не считаю их творческими людьми. Это просто — марионетки, которых я дёргаю за ниточки. Они участвуют в процессе лишь косвенно: ничего не создают, ничего не решают, не генерируют никаких идей… Слова им пишет сценарист, кинооператор отвечает за их визуальный образ, обстановку и костюмы создают художники, а ещё есть монтаж, цифровая обработка, мастеринг и прочая хуйня. Спрашивается: за что актёры получают бабки?

— За перевоплощение?

Он громко рассмеялся.

— Эдуард… Как правило, они являются заложниками собственных амплуа, и даже такие великие актёры, как Смоктуновский, всю жизнь играют одну и ту же роль. А вот деньги они получают за то, что им дано от бога… Это внешность и харизма. Любой проститутке, любой рыночной торговке, любому спекулянту и мошеннику приходится чаще перевоплощаться, нежели нашим актёрам из «мыльных опер». Они просто находятся в кадре — носят свои пиджаки, говорят заученные тесты, фальшиво улыбаются, плачут, и для них это — такая же повседневность, как для многих сходить на работу. Не боги горшки обжигают, и в кино снимаются самые обыкновенные люди, но почему-то вся слава достаётся им, а имена гениальных режиссёров, сценаристов, кинооператоров всегда остаются в тени.

— Злой ты, Юра… Прямо Карабас Барабас! — пошутил я.

— Ты не прав, — мягко, с улыбочкой ответил он, совершенно изменив выражение лица, и даже глаза его потеплели и стали чуточку влажными. — Я очень люблю своих актёров. Они — для меня, как дети: иногда приходится поругать, а иногда и ремня всыпать. А как ещё по-другому? Очень несознательный народ.

— Ничего страшного, — согласился я. — На меня отец матом ругается, «долбаёбом» называет, так я даже не обижаюсь. Пороть прекратил, когда мне шестнадцать лет было. Жёсткий человек, но я его очень люблю и уважаю… потому что он по-своему прав. Его, между прочим, тоже Юрой зовут.

— А вообще-то ты не производишь впечатление долбаёба, — сказал Агасян, глядя на меня с оптимизмом.