Мансурова молча улыбалась, а Литвинова продолжала её пытать:

— Ты очень талантлива, Леночка. Что ты делаешь в этой деревне?

— Сколько себя помню, всегда хотела жить на юге. Я люблю море. Я люблю тепло. В прошлой жизни я была, наверно, чайкой.

— Лягушкой-путешественницей она была! — брякнул я и тут же почувствовал себя полным идиотом, поскольку Лариса обдала меня таким холодом, что у меня мурашки побежали по спине.

— На море можно приехать в отпуск, — продолжила Литвинова. — А Москва — это город великих возможностей. Там, Леночка, ты сможешь реализовать все свои таланты.

— Лариса, о чём ты говоришь? В Москве таких как я — тысячи!

— Ну перестань.

— Ладно, десятки, — согласилась Лена. — На черноморском побережье я — лучшая из лучших. Я — здесь нарасхват. У меня нет конкуренции. В плане качества — это уж точно.

— На самом деле, в Москве очень мало оригинальных коллективов, — рассуждала Литвинова. — В основном ставка делается на длинноногих девиц… Ну, и мальчики с красивыми торсами. Знаешь, всё так пышно, феерично, много обнажённого тела, но души в этих танцах нет. Креатива нет. Лично меня такое искусство не заводит.

— Огромное спасибо за дифирамбы, — скромно молвила Лена, и щёки её покрылись лёгким румянцем, — но в Москву не поеду. Я быстрее в Краснодар переберусь. Мне очень нравится этот город.

— Ой, такая же точно деревня, как и Ольгинка, — ответила Лариса, небрежно махнув рукой.

Вдруг Лена вспомнила про меня, встрепенулась, нашла взглядом, — я в это время допивал бутылку пива. Она небрежно ткнула в меня указательным пальчиком.

— Муж вообще с ума сойдёт, если я поеду в Москву. Он ещё не успел привыкнуть к мысли, что ему сюда нужно перебираться, а тут новая проблема нарисовалась.

— Ага, — подтвердил я. — Пока я осмыслю это, ты уже будешь где-нибудь в Тель-Авиве.

— Он у меня вообще тяжёлый на подъём. Я целый год в Екатеринбурге работала — он так и не решился ко мне переехать.

— Дорогуша, — парировал я с мрачным видом, — ты слишком быстро передвигаешься по свету. Я даже в своих фантазиях за тобой не успеваю. Какой Краснодар? Какая Москва? Я здесь ещё не освоился.

Лена зафиксировала мой ответ красноречивым жестом и мимикой: мол, полюбуйтесь, об этом я и говорю. В тот момент у неё была очень забавная мордашка, как у лемурчика, с глазами на выкат, и я невольно улыбнулся.

— Леночка, — молвила Лариса, даже не взглянув в мою сторону. — Если камень тащит на дно, его нужно просто отпустить. Просто отпустить. Понимаешь?

Меня поразила небрежность, с которой она говорила о наших семейных отношениях, словно речь шла о приготовлении рагу. Литвинова всегда отзывалась о мужчинах не очень лестно и вела себя довольно авторитарно: в каждом её слове звучала неприкрытая ирония, интонация голоса была повелительной, а повадки — царскими. На меня она вообще смотрела как на пустое место. По-моему, она даже не знала, как меня зовут.