— На две недели, — с нескрываемой грустью ответила Лагодская и затушила сигарету в пепельнице.

— А как ты думаешь, что с Андрюхой случилось?

— Мне кажется, ему капусту рубить надоело. Эти бесконечные репетиции. Работа без выходных. Ты же знаешь, мы молотим по всему побережью, а он настоящий лежебока, лентяй… У него же все развлечения — только в горизонтальной плоскости.

— Аха, вот и я подумал, как-то тихо стало за стенкой.

— Ну прекрати, Мансуров, — смутилась Аня, игриво ущипнув меня за плечо.

— Две недельки отдохнёте друг от друга, а потом всё вернётся на круги своя.

— Сомневаюсь, — парировала она. — Ты бы видел его глаза… С ним что-то случилось после приезда москвичей… И особенно… — Она слегка запнулась. — … вся эта история с Медведевым. Он очень расстроился, что Серёга покидает коллектив. Они же с юных лет гастролировали вместе: «Гномы», «ХАОС», «Югра»… А тут вдруг нарисовался этот Юрий Романович.

— Андрюша ещё маленький, глупенький, — продолжала Лагодская. — Он не понимает, что жизнь состоит из компромиссов… Что не бывает в жизни абсолютной любви, дружбы… И абсолютной правды тоже нет… У каждого она своя.

— Аню-ю-ю-та, — послышалось из комнаты, и скрипнула кровать.

— И чем раньше он это поймёт, тем лучше будет для всех, — сказала она и промурлыкала в адрес своих «недалёких» родственниц: — Девочки, я иду-у-у-у.

Когда я остался на балконе один, то некоторое время молча любовался пожелтевшей платановой аллеей на фоне синего небесного купола и вновь подумал о том, что в Тагиле уже — глубокая осень, с моросящим нудным дождём и свинцовым небом, и люди, промокшие, серые, нахлобученные, едут в грязных автобусах по утрам на комбинат, где они оставляют своё здоровье, надежды и мечты, постепенно превращаясь в биороботов, которые не чувствуют даже усталости. Не люблю этот город, но при этом не могу без него жить. Чувство ностальгии тащит меня назад и всегда заставляет возвращаться туда, где я никогда не был счастлив. Почему? Как это работает?

Хотя великий русский поэт уже давно ответил на мой вопрос:

Два чувства дивно близки нам,

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

С первого взгляда Оленька и Валентина производили приятное впечатление: они показались мне слишком правильными и целомудренными. Примерно такой же была Мансурова, когда мы с ней познакомились, — сущий ангел во плоти, — но бомонд и совместная жизнь с таким безнравственным человеком, как я, слегка подпортили эту милую девочку. Если учитывать, сколько шлюх я перетаскал в нашу супружескую постель, то остаться невинной она не могла по определению: «да прилепится человек к своей жене и будет одной плотью». Ленка всё знала, или как минимум чувствовала, поэтому характер её с годами портился и она в каждом моём поступке видела какой-то подвох. Невозможно изменять своей «второй половинке» без последствий — это как пить без последствий для печени.