— Какой-то вор?

— В определённых кругах довольно известный дедушка.

В тот момент мы летели по горному серпантину и рваные клочья тумана разлетались в разные стороны. Сияющий краешек солнца поднялся над горным хребтом, и первые лучи как будто пронзили меня насквозь — так защемило сердце и такая обрушилась тоска, что захотелось вздёрнуться на первом суку. Именно с восходом понимаешь, насколько близок и неотвратим твой «закат». Именно с восходом приходит чувство обречённости и понимание твоей ничтожной роли в этом бесконечном круговороте жизни. На востоке молочная аура заполнила холодное индиговое небо, а на западе повисла умирающая бледная луна. Ещё мгновение и жаркое ярило растопит её окончательно — ледяной капелькой она сползёт в лазурное море.

Андрей молча крутил баранку, напряжённо вглядываясь в туманную перспективу и преодолевая с каким-то даже трепетом бесконечные её изгибы. На обочинах дороги иногда мелькали небольшие памятники без надгробий, напоминая живым, что здесь за каждым поворотом их караулит смерть.

«А наша жизнь — такая же точно дорога, состоящая из одних непредсказуемых поворотов, — подумал я, — и любой… любой может оказаться последним».

— Теперь ты понимаешь, какой опасной гадюке наступил на хвост?! — эмоционально спросил Калугин, повернув ко мне пылающее от восхода лицо.

— Мне уже не первый знак был… — пробормотал я.

— Что? Ты о чем?

— Валить надо отсюда, — задумчиво произнёс я. — У меня такое чувство, что мои ноги растут в землю, хотя ничего страшного в этом нет. Меня в жизни убивали неоднократно, но я каждый раз выкручивался, словно Колобок. И теперь я ничего не боюсь: у меня уже иммунитет выработался. Все видят на кладбище кресты, а я — только плюсы.

Калугин посмотрел на меня с опаской, а я, перехватив его взгляд, засмеялся:

— Не бойся, Андрюша… Я пока — в уме. Мне так проще думать. Я всегда думаю вслух. А ты?

Он отрицательно мотнул головой и упёрся взглядом в лобовое стекло.

— В этом и заключается наше кардинальное отличие, — молвил я с грустной улыбкой. — Я всегда завидовал таким, как ты.

— Это каким? — спросил он.

— Таких, как ты, родителям приносят аисты, а меня принёс и выбросил им под ноги разрушительный ураган. Они ведь не ждали меня. Они хотели от меня избавиться, но у них ничего не вышло: я цепко ухватился за жизнь… Я смешал все их планы. Маме было семнадцать, а папа учился в институте. Я превратил их романтические отношения в жёсткий реализм. Они снимали какие-то углы, жили впроголодь, постоянно ссорились… Да я и сейчас для них — камень преткновения. Жуткая головная боль.