Это было настоящее народное торжество.

Когда толпа проходила мимо дома судьи, тот вышел на шум и обратился к Уленшпигелю:

— Ты одолел. Честь тебе и хвала!

— Пепел Клааса бился о мою грудь, — отвечал Уленшпигель.

Тогда судья сказал:

— Ты получишь половину достояния убийцы.

— Раздайте ее родственникам погибших, — сказал Уленшпигель.

Пришли Ламме и Неле. Неле, смеясь и плача от радости, целовала своего дорогого Уленшпигеля; Ламме, тяжело подпрыгивая, хлопал его по животу и приговаривал:

— Вот кто храбр, надежен и предан! Это мой лучший друг. Среди вас, мужланов, таких людей не найдешь.

Рыбаки, однако ж, потешались над ним.

44

44

На другой день зазвонил колокол, так называемый borgstorm, созывая судей, старшин и секретарей к Vierschare, на четыре дерновые скамьи под дерево правосудия — под красивую липу. Кругом толпился народ. На допросе рыбник ни в чем не сознался, даже когда ему показали отрубленные солдатом три пальца, которых у него не хватало на правой руке. Он все повторял:

— Я беден и стар — пощадите меня!

Народ, однако ж, ревел:

— Ты старый волк, ты загрызал детей! Нет пощады ему, господа судьи!

Женщины кричали:

— Не смотри на нас холодными своими глазами! Ты не дьявол — ты человек, мы тебя не боимся. Кровожадная тварь! Ты трусливее кошки, загрызающей птенцов в гнезде. Ты убивал бедных девочек, с малолетства мечтавших честно прожить свою жизнь.

— Пусть за все заплатит на медленном огне, под калеными щипцами! — твердила Тория.