К Москве на выявление стали выводить Матвея, русского парня из Татарстана, сидевшего за разбой. Матвей был из Тетюш, небольшого города в республике, где состоял в какой-то местной ОПГ. На свободе его ждала жена и ребёнок, которые регулярно ездили к нему на длительные свидания. В ТБУ он должен был заменить Баландина, который прошёл комиссию на УДО и ждал десять суток до освобождения.

К Сане Москве в ТБУ часто заходили кореша из его отряда. Заходил парень по погонялу Чекодан, хромающий на одну ногу и ходящий с тростью, часто в клуб заходил и завхоз третьего отряда, где жил Москва, по погонялу Пашка-Пятнашка. Срок у него был, что понятно из погремухи, пятнадцать лет, сидел он ещё с девяностых годов. Выяснилось, что Воскресенский, который был со мной на Можайке в карантине, попал в отряд к Пашке-Пятнашке, и тот взял над ним «шефство», так же как Москва надо мной, так как Воскресенский был земляком Паши. Они однажды зашли вместе в клуб. Воскресенский был приодет в хорошую робу, выглядел откормленным, показал на груди иконы, которые ему набили в художке, да и вообще «блатовал». Ага, помню я, как он вёл себя на Можайке в карантине, когда все, кроме него, отрицали. А здесь блатует. Но подрывать его авторитет перед земляком я не стал. Пусть живёт как знает, главное, что по головам он не ходил. Да и сам Пашка, хоть и был завхозом, в отряде никого не щемил и бл*дских с гадскими поступков за душой не имел, по-крайней мере, я такого не знаю.

Да, кстати, вы не ослышались. Лагерь хоть и был красный, краснее некуда, но запреты были и там. Татуировки били в художке только особым личностям. В основном высокодолжностным активистам и «блатным», у которых на зоне был свой блат. Да и то, только в том случае, если кольщик были уверен, что его не всучат. У Москвы тоже имелись наколки, сделанные в лагере: на плече паутина с пауком в виде погона, на груди свастика, с надписью над ней «РОКЗИСМ»[291], на одном колене роза ветров[292], на спине «СЖИКЖВР»[293] готическим шрифтом. Некоторые из них ему делал самодельной машинкой Вербовой. Поговаривали, что были и мобильные телефоны, но всего пару штук на весь лагерь, и один из них у Шалая. Но у Шалая он был с разрешения администрации. Однажды я видел, как Шалай шёл по плацу в наушниках и громко говорил с кем-то в микрофон на них. Так я в первый раз увидел мобильную гарнитуру. Самыми свежими на тот момент гаджетами снабжала администрация своего цепного пса.

Вскоре в колонии начались массовые переводы. С пятого отряда, где я жил, заказали со всеми вещами меня, одного бугра и огородников. Я знал, что меня скорее всего переведут в четвёртый отряд, а вот огородники, узнав, что поедут в седьмой, к козлам, приуныли. Это был тот самый отряд, где жил Шалай, а завхозом там был редкостная бл*дина, здоровый азербайджанец Алиев. Я пожелал дагестанцам удачи, помня, как они спасли меня и пошёл с бугром к новому отряду.