Не прошло и полугода с тех пор, когда Вильям Ллойд Гаррисон, редактор «Нейшн», публицист, с которым Степняк познакомился в Америке, выражал в письме к Сергею Михайловичу свою радость по поводу избрания президентом САСШ Стивена Гровера Кливленда, как новая администрация вернулась к полузабытому вопросу о выдаче России политических эмигрантов.

— Вот вам и улучшение, — возмущался Степняк, намекая на строки из письма Гаррисона. — Демократ Кливленд идет на поводу у русского тирана. — Он нервно ходил по просторной гостиной Моррисова дома в Хаммерсмите, теребил бороду. — Надо снова ввязываться в бой. Но теперь мы не одиноки, с нами друзья нашей свободы в Америке.

— Может быть, стоит кого-нибудь послать в Америку с готовым протестом? — предложил Пиз.

— Протестов требуется два, — советовал Эвелинг. — Один от вас, эмигрантов, второй мы адресуем нашим американским коллегам.

— И до чего же кровожаден этот ваш монарх, — сказал, обращаясь к Степняку, Моррис. — Мало ему пролитой крови — давай еще.

— Вампир перестает быть вампиром только тогда, когда мертв, — вмешался в разговор Шоу.

— Гениально, Бернард! — подхватил Сергей Михайлович. — Пока в России будет самодержавие, она не перестанет быть мировым жандармом, оплотом реакции.

— Выход? — спросил Моррис.

— Революция! Другого выхода нет.

— Такие были времена! — с сожалением сказал Моррис. — А теперь — затишье. Всеохватывающая тишина...

— Извините, господин Моррис, — прервал его Степняк, — из ваших уст не хотелось бы слышать таких суждений.

Моррис в раздумье развел руками.

— Пламя революции не погасло, — продолжал Степняк. — Очаг набирает силу, и достаточно будет мощного порыва ветра, как вспыхнет пламя. Где это будет — у вас или у нас, — принципиального значения не имеет. Хотя вспомним слова Энгельса: Россия — это Франция нынешнего века. Ей законно принадлежит революционная инициатива — заметьте: революционная инициатива социальной перестройки.

— Вы имеете опыт борьбы в новейших условиях, — сказал Эвелинг.

— Да, — подтвердил Сергей Михайлович, — определенное время мы шли слепо, нам казалось, что для свержения тирании достаточно крестьянских выступлений, мужицкого гнева. Это была ошибка, за нее заплачено полной мерой. Но теперь мы знаем: у нас есть пролетариат, и приближается время, когда он будет играть в нашей стране такую же роль революционной силы, какую играет на Западе.

— И в этом, видимо, вся суть, — заметил Пиз.

— Тем более если впереди идет могучая волна международного революционного брожения. Ваш прогресс, товарищи, — это наш прогресс, ваши победы являются и нашими.