А чуть дальше Луч Света мчался в бурном потоке. Не умея плавать, он полностью положился на судьбу, доверяя словам товарища, обещавшего спасение. Ему и в голову не приходило, что он совершает самоубийственно опасный поступок. Течение несло его легко и стремительно, как поплавок.

Пять Защит миновал люки, через которые подземные воды изливались в ров, покидая территорию темницы Собаки, и увидел темную полоску берега. Следом за ним из тоннеля вылетел Луч Света. Вокруг сновали здоровенные карпы, явно озадаченные появлением на их территории столь крупных объектов. Любопытные по природе, рыбины постепенно стали собираться вокруг потревоживших их людей, и те получили еще один веский повод поскорее выбраться на сушу.

Крайним напряжением сил Пять Защит поднял голову. Дождь не прекращался, но к нему добавился мокрый снег, в разрывах туч сияли звезды. Дул сильный ветер, и тюрьма казалась совершенно заброшенной, опустевшей, на берегу не было видно ни одного рыбака, на стенах — ни единого стражника. Непогода разогнала всех, кто обычно наблюдал за происходящим возле темницы Собаки. Беглецам никто не мог помешать.

— Вот это да! Я подумал уже, что умираю! — болезненно выдохнул Пять Зашит.

— Что теперь делать? — спросил его манихей.

— Подождем остальных.

Они взобрались по лесенке на одну из внешних вышек, в эту ночь совершенно безлюдных, и стали незаметно для чужих глаз наблюдать за тем участком, где могли появиться их товарищи.

— Смотри! Вон там один! — вскрикнул Луч Света, заметив голову Фируза, вынырнувшую на поверхность.

Посол, полуживой от потраченных усилий и страха, позволил волнам поднести его прямо к стенке рва, а потом выполз наружу.

— Мне казалось, наступил последний час моей жизни! — прохрипел он, отплевываясь.

— Блаженный не оставил тебя своей заботой! — веско заметил Пять Защит.

— Надеюсь, сейчас появится и ма-ни-па! Нам будет его не хватать! Когда я прыгал, мне показалось, что он готовится последовать за нами! — ответил посол султаната Пальмира.

Минуты тянулись, словно часы. Три человека молились о чуде, напрягая зрение. Дождь падал теперь сплошной стеной, а кипящая поверхность рва оставалась неизменной, ничьей головы над ней не появлялось. Стражники, впрочем, по-прежнему не показывались. Пора было уходить, но махаянист все еще надеялся дождаться друга, а потому медлил. Казалось уже, что это — дело безнадежное, и тут наконец они увидели странствующего монаха!

— Ом! Вот страх-то! Ом! Как только выбрался! Ом! Мани падме хум! — отрывисто выдавил несчастный тибетец, дрожавший всем телом.