Херб был неотличим от бомбежки. А потом бомбанул и он сам: сначала раздалось ПЁРРРРРРД, затем волной ударила вонь. Араб, спавший под стеной, проснулся, выматерился и выскочил на улицу.

- Я вогнал его ей между сисек, - сказал Херб. - А потом спустил ей на подбородок целое море. Когда она встала, у нее все свисало белой бородой. Чтобы промакнуть, два полотенца понадобилось. После того, как меня сделали, форму разбили.

- После того, как тебя сделали, забыли смыть, - сказал Тэлбот.

Херб только ухмыльнулся ему:

- Пойдешь попробуешь ее, сичка-синичка?

- Нет, я передумал.

- Зассал, а? Оно и видно.

- Нет, у меня другие планы.

- Хуй какого-нибудь парня?

- Может, ты и прав. Ты мне хорошую мысль подкинул.

- Тут много воображения не нужно. Суй себе в рот - и все дела. Делай, что хочешь.

- Я не это имел в виду.

- Да? А что ты тогда имел в виду? Воткнуть его себе в жопу?

- Погоди - узнаешь.

- Я узнаю, во как? Какая мне разница, что ты собираешься делать с хуем какого-то парня?

Тут Тэлбот засмеялся.

- Сичка-синичка совсем рехнулась. Арбуза переел.

- Может, и переел, - сказал я.

Мы пропустили еще по паре стаканчиков вина, потом ушли. Сегодня у нас был выходной, но деньги уже кончились. Делать нечего - только возвращаться, валяться на койках, ждать сна. По ночам там холодало, отопления не было никакого, а выдавали нам лишь по два тощих одеяла. На одеяла приходилось наваливать всю одежду - куртки, рубашки, трусы, полотенца, всё. Грязную одежду, чистую одежду, всё. А когда Херб пердел, то еще и укрываться с головой. Мы возвращались, и мне было очень грустно. Что я мог сделать? Яблокам плевать, грушам плевать. Америка вышвырнула нас, или же мы сами сбежали. Снаряд приземлился на крышу школьного автобуса в двух кварталах от нас. Детей везли с пикника. Когда мы проходили мимо, повсюду валялись куски детей. Кровь толстым слоем придавливала дорогу.

- Бедные детишки, - сказал Херб, - никогда их уже не трахнут.