– Я ведь прошу тебя только об одном, чтобы ты старалась в школе и держалась подальше от неприятностей. Думаешь, я прошу об этом ради себя? Или, может, считаешь, что я просто так пытаюсь в чем-то тебя ограничить? Я забочусь о собственной дочери, и чем она платит мне за заботу?

У Кейти засосало под ложечкой, совсем как в тот день, когда она отравилась едой. Появилась горячая, жгучая боль, избавиться от которой помогла бы только рвота. Она шагнула вперед.

Может быть, ее мать это почувствовала, потому что тут же обернулась.

– Выйди отсюда, Кейти.

Жгучая боль усилились. Кейти чувствовала, внутри все пульсирует.

– Это моя комната. Я отдала ее Мэри, но на самом деле комната моя. Ты забыла?

– Мне все равно. Просто уйди с глаз долой. Все, что происходит между мной и Мэри, тебя не касается.

От этих слов боль в животе перекрыла ярость.

– Это имеет ко мне отношение! Пэт – моя родственница, так почему то, что с ней случилось, тайна? Что в этом такого постыдного? Ты никогда не говоришь со мной ни о чем важном. Почему? А то, как ты избавляешься от Мэри? Точно так же ты вышвыривала вещи папы!

– Я не шучу. Выйди отсюда.

– Ты наймешь для Мэри сиделку, а нам запретишь с ней видеться?

– Не говори глупостей. Выйди отсюда, я сказала. У меня от тебя голова разболелась.

– Ты всегда так: выставляешь себя жертвой, когда не желаешь ничего слушать. Разве у меня нет права говорить?

– У тебя вообще прав нет.

– То есть я даже о собственной семье ничего узнать не могу? Не могу ничего спрашивать?

– У человека, нарушившего чужое личное пространство, нет никаких прав.

Кэролайн отвернулась к стене и стала отлеплять от нее фотографии. Кейти с такой любовью собирала этот коллаж, а теперь мать просто отрывала снимки. И, похоже, это ей нравилось. Кажется, она получала удовольствие, ломая и разрушая все вокруг.

Кейти сделала еще один шаг вперед.

– А насчет того, где меня похоронят, у меня права есть или тоже нет?