Мертвенно бледный Вадим Викторович молча слушал странные слова своего собеседника, а когда тот на минуту умолк, пробормотал:

— Но вот чего я не понимаю. Если меня похоронили, то как же я очутился здесь? Значит, меня выкопали из могилы?

— Всего лишь вынули из гроба. И вот как это случилось, — с улыбкой ответил собеседник доктора. — Убедившись, что доброе начало восторжествовало в вашей душе над злобой и жаждой мести, князь дал вам лекарство, которое успокоило боль, предотвратило внутреннее, влекущее за собою смерть, кровоизлияние и повергло вас в летаргический сон, придавший вам вид трупа. По получении депеши о вашей смерти тетушка ваша смертельно заболела, и ее компаньонка просила оставить ваше тело в Ревеле до тех пор, пока сама больная или кто-либо из близких не распорядится о погребении. По разным причинам, которые теперь было бы слишком долго рассказывать, баронессу спешно схоронили в фамильном склепе Зельденбурга, который вы видели, конечно, — в конце парка. В тот же склеп поставили, по совету князя, впредь до новых распоряжений и гроб доктора Заторского.

Для ясности рассказа должен прибавить, что генеральша Бармина уехала с детьми и м-ль Мэри в самый день погребения. В замке оставались лишь князь и барон, который собирался закончить свои дела и раскрыть нишу в капелле, где, согласно легенде, некогда был замурован ливонский рыцарь. Фон Козен надеялся, если возможно, положить конец появлениям этого «горевестника». Останки действительно нашлись и были похоронены согласно церковному обряду, князь же взял на себя окончательную дезинфекцию капеллы и с этой целью остался в замке лишний день после барона, который горел нетерпением поскорее уехать.

Принадлежавшая нашему братству яхта, случайно находившаяся в Либавском порту, получила приказ идти на Ревель, и однажды темной ночью лодка с надежными людьми причалила к лестнице у крутого берега. По указаниям князя эти люди вошли в склеп, открыли гроб и вынули тело, заменив его соответствующей тяжестью, а затем опять тщательно завинтили. Вас, укутанного в плед, отнесли в лодку и переправили на судно, которое доставило вас сюда все еще в летаргии.

По вашему прибытии в это убежище все было поручено моему попечению, и потому пользуюсь случаем представиться своему больному: мое имя Дахара.

Лечение было продолжительное и трудное вследствие сложности внутреннего поражения. Тем не менее, как видите, мы выходили вас; теперь вы на пути к полному выздоровлению. Чтобы душевные волнения не вредили и не мешали природе работать, мы отняли на время у вас память, и в продолжение пяти месяцев со дня катастрофы вы вели лишь растительное существование. Ну а теперь, я полагаю, на сегодня довольно разговаривать.