— Господин Петрашевский, — старался уговорить его щегольски одетый жандармский унтер, нагибаясь корпусом прямо к бороде Михаила Васильевича, — пожалуйте-с… Пожалуйте-с…

Но пробудившийся Михаил Васильевич продолжал стоять на своем:

— Да ты, милый мой, лучше похлопотал бы насчет ужина для уважаемых гостей… Самоварчик томпаковый принес бы, пастилу бы захватил или варенья киевского к ханскому чаю… А?!

— Пожалуйте, велят к их превосходительству… — не унимался жандарм.

— Велят! Велят! — передразнил Михаил Васильевич с чрезвычайной тоской в сонном голосе. — Да что значит «велят»? Ровно ничего не значит… Так и запомни, драгунская твоя совесть…

— Приказано-с — и все тут! — почти вскричал унтер, и щеки его даже вздулись от нетерпения.

Михаил Васильевич поднялся со стула и, разгладив пятерней бороду так, что она уж приняла подобающий ей от природы вид, не менее громко пробасил:

— Ну-ну, пугать будешь в огороде, а меня нечего! — с этими словами двинулся к кабинету Дубельта, тяжеловесно ступая по паркету. — Ты думаешь, если у тебя тут позументы нашиты, так уж и владычествовать имеешь право? — бросил он на ходу, пересмеиваясь со стоявшим тут Толлем. — А знаешь ли ты, что сказал де ля Крус? Он сказал: «Истина диктует, а я пишу». Так вот ты и запомни, казенная душа, — истина мне диктует, а я делаю. Истина, но не ты!

Жандарм, не слушая и не отвечая, торопился к двери, но Михаил Васильевич вдруг еще на мгновенье остановился и нежно, совершенно по-детски, улыбнулся и заметил:

— Вы видали, господа, в вестибюле сего здания статую Венеры Калипиги? Как она в тунике, гордая и сильная, выходит из волн… прямехонько в приемные залы III отделения. — Михаил Васильевич при этом залился смехом, и с ним вместе захохотали и все находившиеся в зале и еще не призванные к Дубельту. — Эдакое осмеяние, можно сказать, неаполитанского искусства!

Меж тем жандарм уже открыл дверь в кабинет Дубельта.

— Приятных сновидений, господа! Приятных сновидений! — провозгласил Михаил Васильевич и с тем исчез за широкой дверью приемной Леонтия Васильевича.

— Господин Достоевский! — прокричал жандарм утробным голосом, выискивая среди арестованных незнакомую ему фигуру следующего по очереди вызываемого.

Федор Михайлович слегка вздрогнул и при этом почувствовал, как на мгновенье все примолкли. Он оглядел залу со всех концов, потом оправил свой жилет и тихоньким голосом откликнулся:

— Здесь.

Через минут пять жандарм открыл перед ним двери в кабинет Дубельта.

Под сводами Алексеевского равелина

Под сводами Алексеевского равелина