Мать повернулась к ним. Шерстяной капор отбрасывал тень на ее лицо.
– Я хочу, чтобы вы знали, как много для меня значит эта поездка.
– Ты как будто с нами прощаешься, – заметила Нина.
– Наверное, сегодня вы услышите о моих самых ужасных поступках.
– Все мы делаем ужасные вещи, мам, – сказала Мередит. – Зря ты переживаешь.
– Да ну? Думаешь, все мы? – Мама презрительно хмыкнула. – Такую чушь могут сказать разве что в телевизоре. Прежде чем мы войдем, я хочу кое-что вам сказать. Я люблю вас. – Ее голос дрогнул, стал резче, однако взгляд, напротив, смягчился. – Моя Ниночка… моя Мерушка.
И, прежде чем они успели проникнуться сладким и почти русским звучанием своих имен, мама решительно развернулась и направилась к дому престарелых.
В свои восемьдесят один она шла так быстро, что Нина еле ее догнала.
Мама подошла к стойке и улыбнулась администратору – круглолицей черноволосой женщине в красном свитере с вышивкой бисером.
– Наша фамилия Уитсон, – сказала Нина. – Я писала профессору Адамовичу, что мы сегодня к нему заглянем.
Женщина нахмурилась и стала листать календарь.
– Ах да. Его сын Макс подойдет к двенадцати и проводит вас. Хотите пока выпить кофе?
– Да, спасибо, – сказала Нина.
Женщина объяснила, куда идти, и они отправились в комнату ожидания, увешанную черно-белыми снимками с эпизодами из истории Джуно.
Нина села перед панорамным окном в неожиданно удобное кресло. Отсюда открывался вид на лес за пеленой дождя.
Минута шла за минутой. Появлялись и уходили какие-то люди – кто на своих двоих, а кто в инвалидной коляске, – и комната то заполнялась голосами, то снова стихала.
– Интересно, как здесь выглядят белые ночи, – тихо сказала мать, глядя в окно.
– Чем дальше на север, тем красивее, – ответила Нина. – По крайней мере, я так читала. Но если повезет, то здесь можно застать даже северное сияние.
– Северное сияние, – повторила мать, откидываясь в кресле. – Иногда ночью папа водил меня на прогулку, пока дома все спали. Шепотом будил меня, говорил: «Верочка, моя маленькая писательница», укутывал одеялом и за руку вел на улицу, смотреть на ленинградское небо. Невозможная красота.