Сегодня осмотра не предвиделось. До обеда час. Сквозь дремоту Павел уловил чьи-то шаги. Глаз не открыл: «Подумает, что сплю, и уйдет». Напрасная надежда: скрипнула качалка, кто-то сел. Тонкий запах духов подсказывал, что рядом сидит женщина. Открыл глаза. Первое, что он увидел, – ослепительно белое платье и загорелые ноги в сафьяновых чувяках, затем стриженную по-мальчишечьи головку, два огромных глаза, ряд острых, как у мышонка, зубов. Она улыбнулась смущенно.

– Извините, я, кажется, вам помешала?

Корчагин промолчал. Это было не совсем вежливо, но у него еще была надежда, что соседка уйдет.

– Это ваша книга?

Она перелистывала «Мятеж».

– Да, моя.

Минута молчания.

– Скажите, товарищ, вы из санатория ЦК?

Корчагин нетерпеливо шевельнулся. «Откуда ее принесло? Отдохнул, называется. Сейчас, наверно, спросит, чем я болен. Придется уходить». Он сказал неласково:

– Нет.

– А я как будто видела вас там.

Павел уже подымался, когда сзади грудной женский голос спросил:

– Ты чего сюда забралась, Дора?

На край качалки присела загорелая полная блондинка в пляжном санаторном костюме. Она мельком посмотрела на Корчагина.

– Я вас где-то видела, товарищ. Вы не в Харькове работаете?

– Да, в Харькове.

Корчагин решил закончить эти длительные переговоры.

– На какой работе?

– В ассенизационном обозе! – и невольно вздрогнул от их хохота.

– Нельзя сказать, чтобы вы были очень вежливы, товарищ.