Через какое-то время он передает ей платок.

– Я могла с таким же успехом оставить его на голове, – говорит она и находит это лишним. Разговор, язык, английский – все это кажется теперь ненужным. У нее есть другой путь. Безъязычный язык, которым она хочет сказать ему множество вещей. Она касается его груди, его шеи, его лица; пробегает пальцами по его губам.

Они уплывают дальше, затем окунаются в воду, как тюлени, оглядываясь на береговую линию. Пляж кажется очень далеким, так же как кажутся далекими собственные тела под водой. Как легко отделиться от земли, от собственной формы. Англия – невзрачный слой бежевого и зеленого, едва ли кажется достойной, чтобы биться за нее. Они движутся вместе, и он держит ее лицо в ладонях, пока они целуются. Щедрая свобода моря. Его возносящая свобода.

Но солнце садится, и они должны возвращаться. Она видит это в линии его сжатой челюсти. Она чувствует это в тугой боли в груди. Она улыбается ему и стучит пальцем по невидимому циферблату часов на запястье. Когда они возвращаются на берег, он помогает ей выйти по крутому подъему из моря, затем отступает, чтобы окинуть взглядом ее фигуру на фоне моря. Он поднимает невидимую камеру. Она не складывает руки на груди, как велит ей внутренний голос; вместо этого она упирается ладонями в бедра и вздергивает подбородок. Вот, думает она. Для тебя.

– Schöne, – говорит он.

Затем миг проходит, и они карабкаются по гальке и спешно натягивают одежду на мокрые тела, втискивают влажные ноги в непослушную обувь. Они идут обратно через лес, торжественно держась за руки – как пара, идущая прощаться на железнодорожную станцию. На границе лужайки он приглаживает один из ее непослушных локонов, и это самый любящий жест, с которым кто-либо касался ее. Они отпускают руки друг друга, и Флосси шагает обратно в дом через лужайку, а Ганс ступает на тропинку, которая ведет в поле.

Солнце и луна

Солнце и луна

Сентябрь 1942

Почему-то никогда не удивительно поднять глаза и увидеть полковника Перегрина Дрейка. У него редкая способность неожиданно материализоваться. Кристабель, споткнувшаяся на неосвещенной лестнице и сломавшая запястье, бездельничает в садах приората Бентли в солнечный день в начале сентября, впустую сгребая листья левой рукой, когда поднимает взгляд и видит, как он широким шагом идет к ней.

– Добрый день, служащая Сигрейв, – говорит он. – Никогда бы не представил тебя садовником.

– Я и не садовник, – отвечает она. – Занимаюсь этим, пока не подживет. – Она машет ему гипсом.

– И когда тебя снова допустят к работе?