За завтраком Станислав недоуменно пучил глаза. Что случилось? Это похоже на бегство.

— Я должна, должна, — твердила Дульская. Круглое расстроенное лицо племянника маячило, словно в дымке. План действий вдруг открылся, будто кто-то развернул перед ней свиток с приказом, черным по белому.

— Я видела сон, — сказала она, сжалившись над королем. — Моя Белая Криница разворована. Вместо картин лоскутья… Ужасно! Вы дадите мне провожатых. Если вы не удосужились двинуть на Волынь армию, то трех человек, смелых, сильных поляков, вы мне можете дать.

Хватит с него… Незачем делиться с королем-мальчишкой…

На дворе вились редкие снежинки, колкие, как песок. Драгуны огибали плац гуськом, ленивой рысцой. Кони ступали брезгливо, жеманно. Садясь в карету, княгиня коротко кивнула Крассову. Он отскочил и схватился за колено — подножка задела его.

Странно, как это раньше не пришло в голову! Простой и верный способ… Один удар, всего-навсего один меткий удар…

В Тыкетине, конечно, не догадываются… Княгиня рассмеялась, воображение нарисовало костистую квадратную физиономию Крассова, красную от умственной натуги. Он растерялся бы вконец, скажи она, что едет вовсе не на Волынь, а к Синявскому, в неприятельский стан.

Да, сперва к Синявскому… Меньше подозрений… Именья родных, друзей — по всей Украине. Можно назвать любое имя. В Главную царскую квартиру заехала по дороге. Что удивительного? Шереметев — старый знакомый. Он был очень любезен за столом, на рауте. Не забыл, надо полагать… Для приличия она посетует — увы, Вишневецкие не спросили совета у матери, перешли к Карлу. Дети нынче умнее родителей.

Приблизиться к царю не трудно. Дальнейшее будет зависеть от ее хладнокровия, от ее находчивости. Яд, кинжал, пистолет… Заранее выбрать невозможно.

Это будет ее удар. Она никому его не уступит…

А кто возьмется? Где наймиты, которых нельзя перекупить? Где рыцари, образцы самоотверженности?

Заснеженные деревья, летящие за окном, их ветви-крылья, фольварки, смотрящие из лесных прогалин, словно из нор, кресты костелов, облепленных голубями, — все это наплывает и уносится, как во сне. Дорога поворачивает к северу, навстречу морозам. Дульская не чувствует холода. Тенью возникает форейтор, бормочет извинение — она не сразу узнает его.

— Углей… Положить углей, пани…

Жаровня, подвешенная к потолку, перестала качаться. Плавное движение медной кубышки, змейка дыма, норовящая попасть в отдушину, помогают думать. Мирко, дармоед, едва двигается. Долго ли сбегать в хату за углями!

Бывало, она так же спешила к Мазепе. В мороз, в дождь, в любую погоду… К человеку, который отплатил оскорблениями. За все, что она сделала для него… Он ушел к Карлу, не известив ни словом, как будто ее нет на свете. Ушел, вытерев об нее ноги. Да, вытерев ноги…