— Я согласна ездить с мужем, — щебетала она. — Царь не даст нам обрастать жиром. Сам такой непоседа…

Предусмотрительный дедушка заказал ей в Брауншвейге, у первостепенных мастеров-каретников, редкостный экипаж, легко разбирающийся на части. Его можно перестроить к зиме и к лету, укрыть и распахнуть.

— Мы все в дороге, — вырвалось у Куракина. — Вся Россия в дороге, принцесса.

Не пробило двенадцати, а торжество закончилось. Царь первый покинул зал и ушел почивать, благословив молодых. Борису запомнилось, как он перекрестил их — широко, властно, уверенный в своем всемогуществе, в своей самодержавной правоте.

Все же над амором суверены не властны…

Сладостны ли были первые ночи новобрачных, неведомо, — только Алексей через четыре дня отбыл в Торн запасать продовольствие для русских войск, направляемых в Померанию. Отсрочки у отца не испрашивал.

И Борис не засиделся в Торгау.

Испанская война кончалась. Сквозь пороховой дым, окутавший запад Европы, забрезжил мир. «Уже Англия с Францией доброе согласие к миру учинили, — напишет Куракин в заветной тетради, — и место к съезду назначено — Утрехт».

И вскоре, на следующей странице:

«И дана была великого дела инструкция — предложение чинить союзным, чтобы им, союзным, не мешаться в дела войны северной».

Инструкция ему — Борису Куракину, пока лишь полуполковнику от гвардии, но в скором времени и генерал-майору статской службы, послу отныне не простому, а полномочному, с которым даже многоопытному Матвееву надлежит советоваться и ничего без совета не предпринимать.

В течение целого года будет Куракин наезжать в Утрехт на конгресс «без характера» как наблюдатель, особливое имея попечение обезвреживать козни Англии, «которая никогда не похочет видеть в разорении и бессилии корону шведскую».

А с «характером посольским» будет в Лондоне сулить торговые выгоды, в Гааге станет пресекать британское влияние на Голландию, в Германии примет меры, чтобы князья ни прямо, ни косвенно не нарушали договоры о дружбе с Россией.

Еще поручается ему нанимать умельцев разных ремесел и художеств, сноситься с тайными агентами, надзор иметь за покупкой кораблей у голландцев для зарождающегося балтийского флота.

Малых дел у дипломата, почитай, нет, — все дела велики. А помощников нехватка. Попросил посол доверить ему Алексея, — зарекся, получил от звездного брата синяк на память. Инструкции о царевиче молчат, дядю от племянника, — с умыслом или без оного, — отдаляют.

Прости, Петр Алексеич, упорствуешь ты в своевольстве! Неужель не понять тебе, превосходному разумом, где опасность самая страшная твоему делу, благу государства? Не в чужих землях ищи ее, — в собственном сыне!