Он положил книгу к себе на колено, прикрытое богатым царским платьем, расшитым золотыми нитями, погладил её.

— Утомил я тебя, владыка, вижу. Но не так уж часто я тебе надоедаю, ты потерпи малость, ответь ещё на один вопрос, который после нашей беседы ещё больше томить меня станет. Вот ты говоришь, что вся наша жизнь есть лишь ступень, лишь короткое время, которое человек должен употребить для своего спасения. А как же мне тогда быть? Что желать человеку, который не может, как монах, всю свою жизнь посвятить молитвам, постам и покаянию? Должен не ради себя, ради других, ради всего государства и богатство копить, и зло творить? Я о себе, о себе говорю! Недавно вот второй раз из Новгорода владыка приезжал, просит пленных освободить, доказывает, что немилосердно держать их в заточении, не прощать. А они милосердно поступали, когда хотели отчину мою под латинство перетянуть, к Казимиру отойти? Милосердно моих сторонников грабили и казнили? Теперь вот с великим князем Тверским проблемы, с братьями. Каждый сам себе государем быть желает, тоже мечтают с отчинами своими под защиту Казимира перебежать. Государство раскалывают! Как тут быть добреньким и милосердным?

— Царь Соломон тоже богатым был, царствовал, врагов казнил, а мы его святым почитаем. И наш Святой князь Владимир-креститель немало грешил — тоже Церковь его возвеличила. Всякому дано по заслугам его. У каждого доля своя, своё назначение в жизни. Монаху — добро да Божию благодать на Землю выпрашивать, тебе — эту землю, её народец от врагов и зла оберегать. Главное, чтобы по совести, чтобы грань дозволенного не переступать, меру блюсти. Я знаю, что добр ты к Церкви, что для монастырей льгот и средств не жалеешь, храмы строишь, старые подновляешь, веру православную от ереси оберегаешь. Это твоя лепта в творение добра. Господь оценит её.

— Есть у меня, владыка, ещё один грех на душе, который тяготит меня. Лишь тебе покаяться могу. Уж несколько лет прошло, а вина не отпускает. Девицу я обидел, поверила она мне, а жениться я не смог на ней. Как мне тот грех избыть?

— А что стало с девицей той, где она?

— В монастырь постриглась, монахиня, только где — не знаю.

— Разыскать её хочешь? Зачем?

— Сам не знаю, только увидеть бы ещё раз, прощения попросить.

— Что ж, желание незазорное. Она, думаю, и твой, и свой грех замолит. Если простит тебя. Ты прежде просил её об этом?

— Просил, она говорила, что прощает.

— Тогда не ищи её больше. И молись иногда за неё. Есть лишь один смертный грех, который нельзя замолить, — это самоубийство. И один непростительный — богохульство. Все остальные грехи врачуются покаянием. Иоанн Златоуст рек: «Грех — это рана, покаяние — лекарство. В грехе — стыд, в грехе — позор; в покаянии — дерзновение, в покаянии — очищение от греха». Я помолюсь за тебя, мой государь.