Что-то стремглав выскочило из-за перегородки. Среди комнаты обозначался рослый, крепко сложенный, окровавленный человек, в одном белье и с рассечённым наискось лбом. Кровь струилась по его бледному, искажённому страхом и недоумением лицу; в его руках был обломок стула. Красное пятно ширилось и сбоку рубахи. Он сломал ранивший его клинок, быстро обхватил Власьева и, повторяя «Иуда, убивец!», силился его повалить.

— Шпагу вашу, поручик… штык от солдата! — крикнул, хрипя, Власьев.

Чекин услышал голоса на дворе, топот подбегавших к лестнице солдат и протянул свою шпагу Власьеву. «Успеют, помешают», — подумал он. В сенях замелькали тени. Он выскочил за дверь.

За его спиной раздался новый отчаянный крик. Что-то толкнулось о стену, рванулось к двери и, простонав: «За что же, голубчики, за что?», — глухо рухнуло на пол. Чекин в тёмном проходе дрожал всем телом. Ему ясно опять представился ужин принца, их разговор. «А цветы всё белые да алые… жуколицы, пчёлы, шмели…»

— Где государь? Где? — крикнул, подбегая к каземату, Мирович. Он задыхался. Солдаты толпились за ним.

— У нас императрица, а не государь, — ответил, ступив из каземата, Чекин.

«Отместка за кронштадтского матроса!» — подумал Мирович, вспоминая такой же ответ Третьему Петру.

— Иди, негодяй, отмыкай дверь и кажи нам государя, — сказал он, схватив его за ворот и толкнув в затылок, — другой тебя, каналью, давно бы заколол.

Он бросился с ружьём по лестнице. Дверь каземата была настежь. На её пороге стоял Власьев. Нахлынувшие солдаты толпились в сенях и на галерее. Мирович вошёл в каземат. Там было темно.

— Огня, свечу! — закричал Мирович. — Что ты, злодей, тут делал впотьмах? — кинулся он к Власьеву. — Наёмные душегубы, мерзавцы! ужо всем вам будет расчёт!

Принесли фонарь. Все вошли в затхлый мефитический каземат.

На его полу, навзничь, лежало в крови бездыханное тело принца Иоанна…

— Ах вы, злодеи, окаянные, бессовестные! — вскрикнул, отступая в ужасе, Мирович. — Боитесь ли Бога? Как смели пролить кровь столь великого, неповинного человека?

Он бросился к трупу.

— Император наш бывший, император! — кричал он, целуя руки и ноги убитого.

— Не знаем, кто он был, — ответил Власьев, — вина не наша… что сделано — токмо по указу…

— В штыки их, извергов, в клочки! — раздались крики солдат.

— Пользы не будет! Колоть не надо! — остановил их Мирович. — И теперь они правы, а мы виноваты… Я вспомнил данное слово, явился, — сказал он, глядя в мёртвое лицо узника. — Вот наш государь Иоанн Антонович. Ему быть бы на престоле, стоять во главе войска! Отбивался он ведь один, безоружный, против вооружённых… Помните и передайте в роды родов, вы его видели… Теперь мы бессчастны, и я боле вас всех… Один отвечу, за всех потерплю… Несите, — прибавил он, громко зарыдав. — Вашему величеству отдаёт долг последний верноподданный…