Казановская вошла к Марине в горницу. Следом за ней порог переступил атаман в ладном сером армяке, татарской шапке с околышком и турецким кинжалом за синим кушаком. Неприметный атаман, каких здесь было много.

— Государыня, к тебе, — тихо сказала Казановская и повела глазами на атамана, застывшего подле двери.

Марина безучастно посмотрела на гостя:

— Проходи, атаман, говори.

Атаман снял шапку, шагнул вперёд, неловко сунул вниз узловатую руку, поклонился ей.

— Дозволь обратиться, государыня! — мягкий сильный бас заполнил дамскую горницу.

— Говори, я же приказала! — раздражённо зашипела она на атамана за то, что он разрушил вот только что приятно одолевшую её хандру.

— То велено открывать не при многих людях, — сдержанно ответил атаман и кивнул головой на комнатных девиц.

— Выйдите! — бросила она тем. — А ты останься, — попросила она Казановскую и сердито сказала атаману: — Говори, при ней можно!

Атаман не смутился её резких слов, степенно пригладил жёсткие, как у бобра, усы, дождался, когда девицы покинут горницу.

— Здесь к тебе один поляк пришёл. Сказывает — от Димитрия…

Марина сразу оживилась, на бледном лице выступил румянец. Мелкими шажками она подскочила к атаману:

— Где он?! Зови, ты, как тебя?

— Бурба, Антип Бурба, государыня!

— Веди поляка, атаман!

Бурба вышел и тут же вернулся с невысоким ростом человечком, с простоватым лицом, гладким и тусклым, как обкатанный водой голыш.

Полячок вошёл в горницу бесшумно, снял шапку, изысканно поклонился Марине и выпалил скороговоркой: «Великий князь Димитрий Иванович к царице московской послание шлёт!»

Затем он вывернул подкладку у шапки, достал конверт, опечатанный красным сургучом, и поднёс его с поклоном ей.

Она сорвала печать, подошла к окну и прочитала письмо. Оно было деловое. Димитрий сообщал, что ждёт и, как только она решится ехать, пошлёт навстречу ей казаков. Он торопил с ответом и местом встречи.

— Ты как попал-то сюда? — спросила она полячка грудным воркующим голоском, обрадованная этому известию.