— Надо, надо, ваша милость…

И он объяснил ей, что это в её же интересах: поддерживать в царевиче внимание к своей особе.

Потом дома внезапно появился её отец… Она даже сникла, когда узнала, что он покинул царевича, к тому же вместе со Станиславом. И оба они были чем-то подавлены. И пан Юрий стал частенько пропадать то в сейме, а то и при дворе короля. Что непохоже было на него.

В тот день, когда пришло известие, что он, её царевич, стоит с войском под Серпуховом и к нему, с поклоном и ключами, пришли от Москвы сами бояре, в их имении творилось что-то невообразимое.

— О-о, господи! — не то обрадовался, не то чего-то испугался пан Юрий и как-то странно переглянулся со Станиславом…

А на День Архангела Михаила отца и её в Краков вызвал король. И во дворце, при сенаторах, придворных, и при самом короле, им объявили о послании московского государя, великого князя Димитрия Ивановича, о его желании сочетаться законным браком с подданной его величества. Тут же их представили и послу московского государя, думному дьяку Афанасию Власьеву. Посол был уже в годах, с полуседой бородой, в просторном становом кафтане из роскошной узорчатой камки…[93]Вот всё, пожалуй, что она в нём приметила.

В тот же день была назначена и дата церемонии бракосочетания. Торжество проходило с особой пышностью в Кракове, в доме князей Виелъгорских, родственников Вишневецких… А вот приехал и сам король!.. С ним была и его сестра, шведская принцесса Анна. И тут же был придворный, какой-то дядька-воспитатель, с его сыном, королевичем Владиславом; тот был ещё юн, ему минуло всего каких-то семь лет.

После брачного обряда её усадили за тот же стол, где сидел сам король. И тут же рядом с ней был всё тот же дьяк, посланец всевластного государя. Он, представляя на этом процессе его особу, не посмел снять на торжестве даже перчаток, не достойный коснуться руки её, великой княгини, как объяснил он; и вот теперь он сидит за столом, потупил взгляд и не смеет поднять на неё глаза…

На танец новобрачных её пригласил, как галантный кавалер, сам король. И она пошла с ним на три круга, и всякий раз, делая повороты, глаза её невольно скользили по принцессе Анне. Та была тоненькой, светловолосой, в сером платье с высоким и глухим воротником, так не подходящим к этому торжеству. И она всё время улыбалась, улыбалась мило, но не было в её улыбке теплоты.

"Как же она живёт здесь-то?.. Молится, и то, говорят, в одиночестве!"

Принцесса Анна, протестантка, жила в стране для неё чужой по языку, обычаям и вере, вообще-то скромно, замкнуто и тихо.