– Но ведь это неправда, как ты сам сказал, – заметил я.

Раскинув руки и улыбаясь, он спросил:

– А что такое правда, Синухе? Всосав в свою кровь то, что я им внушаю, они поклянутся всеми богами в том, что это истина, и не поверят тому, кто назовет это ложью, а убьют его как клеветника. Они должны поверить в то, что они сильнее, справедливее, отважнее всех других народов в мире, поверить в то, что свобода для них дороже жизни, и заплатить за свободу любую цену. Вот чему я их учу, и моей правде уже многие поверили, а каждый уверовавший обращает других – так наступит день, когда земля загорится во всей Сирии. Другая истина заключается в том, что Египет завоевал Сирию огнем и кровью, поэтому огнем и кровью надо изгнать египтян из Сирии.

– А что такое свобода, о которой ты говоришь? – спросил я, испугавшись за Египет и за египетские гарнизоны, ибо это был мой народ.

Он снова развел руками и дружески улыбнулся:

– Свобода – это многозначное слово, одни называют свободой одно, другие – другое, но, пока ее нет, это не имеет значения. Чтобы добиться свободы, нужны усилия многих людей, но, когда она достигнута, лучше ни с кем ее не делить, а пользоваться самому. Я думаю, что Амурру будут со временем называть колыбелью сирийской свободы. Могу тебе также сказать, что народ, который верит всему, что ему говорят, подобен стаду быков, загоняемому пиками в хлев, или стаду овец, тупо бредущих за бараном, куда бы он ни шел. Я для моего народа – и пика, и баран.

– Сомневаюсь, чтобы ты был особенно большим бараном, – сказал я, – твои речи – опасные речи, услышав их, фараон может послать против тебя военные колесницы и копейщиков, он может разрушить твои стены, а на обратном пути в Фивы повесить тебя вниз головой на корабельной мачте вместе с твоим сыном.

Но Азиру только смеялся в ответ.

– Не думаю, чтобы фараон был мне опасен, я получил из его рук символ жизни и выстроил храм в честь его бога. Он верит мне больше, чем кому бы то ни было в Сирии, больше, чем своим гарнизонам и их предводителям, которые поклоняются Амону. Я покажу тебе нечто, что тебе, наверное, очень понравится.

Он повел меня к стене и показал свисающий вниз головой голый высохший труп, вокруг которого роились мухи.

– Погляди внимательно, – сказал он, – и ты увидишь, что этому человеку было сделано обрезание, ибо он – египтянин. Это налогосборщик фараона, который явился ко мне во дворец выяснять, почему я уже два года не плачу дань. За такую дерзость стражники вдоволь над ним поиздевались, прежде чем повесить вниз головой. Этим я добился того, что египтяне избегают теперь проезжать через землю амореев даже большими группами, а торговцы охотнее платят дань мне, чем им. Ты поймешь, что это значит, если я скажу, что Мегиддо находится под моей властью и слушается меня, а не египетских гарнизонов, которые прячутся в своих казармах, не осмеливаясь выйти на городские улицы.