Я возразил:

– Но ведь ты не можешь затевать войну, Хоремхеб! Фараон не даст тебе ни позволения, ни золота для войны.

Хоремхеб ответил:

– Плевать мне на его золото! Я и так уже кругом должен и почти разорился, снаряжая войско для Таниса. Воистину это было жалкое воинство – боевые колесницы неповоротливы, лошади колченоги, а ведь вместе с вольными отрядами они должны стать острием копья, которое нанесет удар в самое сердце Сирии и пронзит ее до самого Иерусалима и Мегиддо, если только я буду направлять его. Неужели ты не понимаешь, Синухе, что я одалживал золото у всех богачей в Египте, которые нынче раздуваются, как лягушки, и продолжают наживаться на бедности и страданиях народа, стонущего от нужды и безумных налогов! Я одалживал у них золото и каждому объявлял свои намерения, и они с готовностью давали мне его, потому что я обещал выплачивать пятую часть годовых, – но хотел бы я посмотреть на тех, кто осмелится потребовать у меня этих выплат и своего золота! Все это я делаю ради спасения Сирии для Египта, и богачи воспользуются этим не в последнюю очередь к собственной выгоде, как нажились они на последней войне и военной добыче. Это уму непостижимо, как они наживаются, – ведь тогда-то я потерпел поражение! Нет, мне не жалко их золота!

Хоремхеб довольно рассмеялся, хлопнул себя золотой плеткой по ляжке и, положив руку мне на плечо, назвал своим другом. Но тотчас стал серьезным, помрачнел и сказал:

– Ради моего сокола, Синухе! Ты ведь не захочешь погубить все, отправившись в Сирию этаким миротворцем?!

Я ответил, что «фараон сказал» и даже написал мне все необходимые для заключения мира глиняные таблички. Так что мне было полезно узнать, что и Азиру жаждет заключить мир, если правдой было то, что говорил Хоремхеб, и в этом случае Азиру, по-видимому, согласится проделать сие за умеренное вознаграждение.

Услышав мои слова, Хоремхеб разъярился, опрокинул свой табурет и прорычал:

– Воистину, если ты купишь позорный для Египта мир, я сдеру с тебя шкуру с живого и брошу на съедение крокодилам! Хоть ты мне и друг, но я сделаю это, клянусь! Хорошо, можешь отправляться к Азиру. Поговори с ним об Атоне, притворись простаком, скажи, что фараон в своей неизреченной доброте хочет помиловать его. Азиру тебе, конечно, не поверит, не такой он дурак, но он голову себе сломает, думая об этом, прежде чем отошлет тебя обратно. Он будет с тобой торговаться до изнеможения, как умеют торговаться только сирийцы, будет грозить и напичкает тебя враньем по уши. Но ни под каким видом не уступай ему Газы; ты должен внушить, что фараон не может отвечать за вольные шайки и их разбой. Потому что чихать они хотели на фараоновы таблички и не сложат оружия все равно! Об этом я позабочусь! Но тебе говорить этого не следует, ты скажешь Азиру, что все они безобидные и горемычные создания, ослепленные своими бедами, но с наступлением согласия они, конечно, не преминут обменять свои копья на пастушьи посохи. Только Газу уступать не смей, иначе освежую собственными руками! Слишком много я ради нее претерпел – столько золота ухлопал в песок, столькими людьми пожертвовал – лучшими лазутчиками! – чтобы только открыть ее ворота для Египта…