С этим напутствием Хоремхеб отослал богачей, и они ушли, стеная, причитая и разрывая на себе одежды, но едва они оказались на улице, как тотчас угомонились и возбужденно принялись подсчитывать свои потери и гадать о барышах. Хоремхеб же сказал мне:

– Война – это мой им подарок: отныне они могут винить во всех бедах хеттов, пока сами будут обирать народ, так же как фараон свалит на хеттов вину за голод и обнищание, которые принесет с собой война в землю Кемет. Так что в конечном счете платить за все будет народ: богачи сдерут с него куда больше, чем ссудят мне, и со временем мне снова придется хорошенько выжать их – так, чтобы жир потек! Мне такой способ нравится больше, чем взимание налога на войну. Если б я стал этим заниматься, народ осыпал бы проклятиями мое имя, а когда я покрываю расходы за счет богачей, люди меня благословляют и называют справедливым. А мне следует сугубо заботиться о своей славе ради того высокого положения, которое я собираюсь занять.

В эти дни земля Нижнего Египта уже пылала, охваченная огнем. Отряды хеттов поджигали селения и скармливали посевы своим лошадям. Кучки беженцев, добиравшиеся до Мемфиса, рассказывали такие ужасные истории о лютости хеттов, что мое сердце наполнялось страхом и колени подгибались. Я умолял Хоремхеба поторопиться, но он отвечал мне, безмятежно улыбаясь:

– Египту следует хорошенько познакомиться с хеттами, чтобы народ осознал, что нет страшнее участи, чем участь хеттского раба. Я был бы сумасшедшим, если б двинулся в поход с необученными отрядами и без боевых колесниц. Не беспокойся, Синухе. Газа по-прежнему наша. Газа – это каменное основание, на котором я воздвигну эту войну. Хетты не осмелятся двинуть в пустыню свои главные силы, пока Газа не будет в их руках, они не слишком уверены в себе на море. А в пустыню я послал своих людей, чтобы они там расшевелили разбойников и вольные отряды. Я совсем не бездеятелен, так что ты напрасно коришь меня в своем нетерпении. До тех пор Египту не угрожает серьезная опасность, пока хетты не переправили свою пехоту через пустыню к Черной земле. Их военное искусство зиждется на использовании боевых колесниц, но топкое низовье замедляет их движение, и они тратят много времени, перебираясь с одного места на другое, разоряя селения и вытаптывая поля. А чем меньше останется зерна в стране, тем охотнее будут собираться египетские мужи под мои стяги с львиными хвостами – ведь им обещаны меры зерна и пиво!

Со всего Египта стягивались ратники в Мемфис: одни – голодные, утратившие ради Атона дома и семьи, не дорожившие больше жизнью, другие – жаждавшие добычи и приключений. Хоремхеб, не обращая внимания на жрецов, объявил прощение всем, кто участвовал в создании царства Атона на земле, и освободил всех сосланных в каменоломни, чтобы привлечь их к себе на службу. Так Мемфис скоро стал походить на громадный военный лагерь, в котором кипела бурная жизнь: в увеселительных домах и пивных каждый вечер дрались и уродовали друг друга, а мирные жители прятались в своих жилищах и проводили дни в страхе и трепете. Но из кузниц доносился стук молотов, выковывающих острия для стрел и копий, и столь велики были боязнь и ненависть к хеттам, что даже бедные женщины отдавали свои медные украшения для выделки оружия.