Старый город внутри стен большей частью сгорел, в нем не осталось ни одного дома с неповрежденной крышей. Новый же город, выросший снаружи, Роду Бычий Загривок сам велел разрушить и поджечь, едва узнал о бунте Азиру. Сделал он это собственной властью и только потому, что все его советники воспротивились его решению, а горожане подняли большой шум и грозили ему всякими карами, если он посмеет разрушить их город. Своим поступком Роду, сам того не подозревая, подвиг сирийское население города взбунтоваться раньше времени, когда не все еще было готово, ибо Азиру намеревался поднимать бунты в городах с египетскими гарнизонами не раньше, чем его отряды с боевыми колесницами прибудут под стены этих городов. Роду же сумел силами своего гарнизона подавить восстание, не обращаясь за помощью к фараону Эхнатону, которую тот все равно не стал бы посылать, и подавил кроваво, примерно устрашив жителей города, которые с той поры уже не помышляли ни о каких бунтах.

Если к Роду приводили пленника, сдавшегося с оружием в руках и просившего пощадить его, Роду говорил:

– Ударьте этого человека палицей, ибо он противится мне, прося пощады.

Если приводили пленника, не просившего ни о чем, Роду говорил:

– Ударьте палицей по голове этого спесивого бунтовщика, ибо он осмеливается задирать нос передо мной.

Если к нему приходили матери с детьми, молившие пощадить их мужей и отцов, он жестокосердно приказывал умертвить и их, говоря:

– Уничтожьте это сирийское гнездо целиком, ибо эти люди не понимают, что моя воля выше их, как небо выше земли!

Итак, никто не мог угодить ему: в каждом слове он видел непослушание и оскорбление себе. Когда же его остерегали, напоминая о фараоне, не позволявшем проливать кровь, он отвечал:

– В Газе фараон я!

Вот сколь непомерна была его гордыня! Однако должен признать, что говорил он это в городе, осажденном отрядами Азиру.

Впрочем, осада, предпринятая Азиру, была детской игрой по сравнению с беспощадными и неотступными действиями хеттов, ибо день и ночь они закидывали крепостные сооружения и дома огнем, перебрасывали в город падаль и запечатанные кувшины с ядовитыми змеями, разбивавшиеся о камни Газы, выстреливали из металлических орудий связанными египетскими пленниками, так что те вдребезги разбивались о крепостные стены. В городе мы нашли очень немного уцелевших жителей, они вылезали к нам навстречу из подвалов сгоревших домов – исхудавшие и страшные, похожие на тени женщины и старики; дети в Газе умерли, и все мужчины тоже, они испустили дух под плетками Роду, починяя поврежденные стены. Никто из оставшихся в живых не выказывал радости при виде египетских воинов, входящих в город сквозь изрядно побитые ворота. Женщины трясли своими костлявыми кулаками, а старики проклинали нас. Хоремхеб велел раздать им хлеб и пиво, отчего многие в ту же ночь скончались в мучениях, – впервые за много месяцев они наелись досыта, но их истощенные животы не смогли справиться с этим вдруг, и люди умерли. Думаю, что за время осады они стали свидетелями таких ужасов и так извелись от бессилия и ненависти, что жизнь не могла уже быть им в радость.