Кругом по избе стояли цветы – на трех подоконниках, на лавке, на табуретках, в горшках, кадушках, – везде цветы. Груня разводила такие диковинные цветы, какие не видывали даже в городских оранжереях. И на любовь Груня не скупилась, но замужем не побывала. Ее полнехонькие груди выпирали из-под сорочки, как сдобные булки. Анисья разделась у порога, повесив полушубок и шаль на вешалку под ситцевой занавеской. Сняла валенки, по совету Груни, положила их к боку теплой русской печи, чтоб просохли к утру.

– Перекусить не хошь?

У Анисьи с утра во рту маковой росинки не было.

– Если можно…

– Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! «Если можно…» Извольте, сударыня-бырыня, в передний угол под образа! Чем тебя угостить? Остались обыдешные щи в печи, нарежу мороженого сала, молоко есть, сметана, хариус соленый. Может, выпить хошь? По лицу вижу – осунулась. Чего не поделили? Ах да, разве в дележе вопрос! Бывает, ни с чего поцапаешься, ажник в затылке потом кипит. Садись, садись, красавица. Хочешь выпить, чтоб угар прошел? Ишь как позевнула! Это завсегда так, если на душе муть.

Говоря так, Груня успела достать из печи в чугуне щи, налила в тарелку, нарушила хлеб здоровенными ломтями, выбежала в сени и притащила кусок сала – трем не управиться, и мокрой, вынутой из рассола рыбы – хариусов.

Анисья села на лавку спиною к окну в улицу, в черном шерстяном свитере с тугим воротом под подбородок, в черной юбке и в черных чулках. Волосы у ней рассыпались, шпильки вывалились, она их собрала и положила на подоконник.

– Как он, седой, говорят? – спросила Груня.

– Седой. И усы седые.

– Усы? У Демида усы? Вот уж диво-то. Хоть бы взглянуть. Я ведь в него была влюбимшись, ей-богу. Так втрескалась – ночей не спала, дура.

– Ты што раскаркалась, ворона? – раздался голос деда Гордея.

– Вот еще мне горюшко! – махнула рукой Груня в сторону кровати. – Я ведь тоже с ним цапаюсь. У-у! Как разойдемся – углы трещат и тараканы разбегаются во все стороны. Как мужик какой придет ко мне, так он, ерш, всю ночь пузыри пускает.

– У тебя никого нет? – тихо спросила Анисья, скосив глаза на закрытую дверь горницы.

– Ха-ха-ха! – рассыпалась Груня, покачиваясь возле стола. – Нету, милая. Одинешенька, как рукомойник с водою. Ткни в рыльце – вся водой истеку. Ладно, что зашла ко мне. Я ведь, знаешь, когда хожу полная, плохо сплю. Мутит и мутит. Другой раз таракана поймаю, зажму в ладони и наговариваю ему про любовь да про вздохи при полной луне. Ей-бо!

– Смешная ты, Груня. Лучше бы вышла замуж.

– Хо, замуж! Изволь узнать: есть у вас на примете женишок, специально под мой образ и мою конхфигурацию? – Груня провела руками по своим полным грудям, по бедрам и, поставив босую ногу на лавку, шлепнула себя по ляжке. – Чувствуешь, какой у меня товарец? Купца бы на него, да не захудалого, как тот корреспондентишка, а чтоб от моего кулака с ног не падал. У меня ведь знаешь какой удар кулаком? Быка Марса видела? Вчера я саданула его кулаком в лоб, так он очумел, холера. Мотает башкой и понять не может, что за снаряд ударил ему в голову.