– Ну как, Петрович, гожусь в новобранцы? – Егорша подмигнул угольно-черным глазом.

– Адмирал! – одобрительно поддакнул Головня. – Тебе бы при такой вывеске не мой экипаж подать надо, а подвести к воротам дредноут иль там подводную лодку. Было бы в самый раз. А так што телега на расхлябанном ходу. Наилучше же всего, – чеканил Головня, подкручивая свои по-рысьи торчащие рыжие усики, – теперь тебе, Андреяныч, прямая дорога на Марс.

– Пошто на Марс?

Головня выдвинул ногу вперед, засунул руки в рваные карманы телогрейки, едва доходившей до пояса, пояснил:

– При таком наряде ты бы там, Егорша, пришелся в самый раз. Потому: планета, отдаленная от солнца, холодища там несусветная, а значит, и ты сохранился бы там на долгие века. А земная атмосфера – что! То дождь полощет, то солнце печет, то градом лупит – моментом сползет царский наряд.

Зашли в избу и братья Егорши – каждый чуть не под потолок: полюбовались. Васюха одобрил затею Егорши. Санюха промолчал.

В избе становилось темнее; сумерки сгущались, оседая в углах, на полу, потемнив всю справу бывшего полного георгиевского кавалера Егора Андреяновича. Скоро надо ехать встречать Степана.

– Может, еще будет председателем колхоза, – сказал Головня.

– Держи карман шире, председателем! – рявкнул Егорша. – С майоров да на председателей нашей Предивной-прорывной – в самый аккурат.

– А через что Предивная стала прорывной? – не унимался Головня. – Ну там война была, трудности всякие, это понятно. Но ведь наш Лалетин – недомыслие природы. Окончательно пустил колхоз в распыл. Какой из Павлухи Лалетина председатель? Трем свиньям хвосты не скрутит, а ему – колхоз на шею! Он же весь в карманах своих дядьев.

– Чхать на них! – отмахнулся Егорша.

– Содрать бы с тебя кресты за такие слова, – крикнул рассерженный Головня. – На предбывшей вывеске не проживешь, Андреяныч! Двигать надо сегодняшний день. Вот оно как! А кто должен двигать? Какая сила? Степан, а так и другие фронтовики – с нами всеми вместе. Кем уходил Степан в армию? Трактористом. Кем возвернулся? Майором. А на чьи денежки поднялся он до майора? На народные! Так или не так? Так почему же мы должны теперь ему поблажку давать?

– Оно… Ну вот что, – поднялся Егорша. – Пора ехать.

Закончив сборы, перекинув через руку брезентовый дождевик, осенив грудь размашистым крестом, Егорша в сопровождении сморкавшейся в передник жены, братьев и Мамонта Петровича Головни вышел из дому к воротам ограды. И каково же было его возмущение, когда по ту сторону открытых настежь ворот предстала перед ним исхудалая рыжая лошаденка в довольно потрепанной сбруе.