Филипп и Карл поднялись с места и, подойдя к королю, в знак благодарности облобызали его. Его высочество Валуа метнул на своего племянника Карла красноречивый взгляд, сопровождавшийся не менее выразительным взмахом руки. «Вот видишь, – говорил этот взгляд, – видишь, я пекусь о тебе денно и нощно».

Все присутствующие с довольным видом закивали: начало было неплохое.

Был недоволен один лишь Людовик X: он забыл, открывая заседание, отдать дань уважения памяти покойного отца и упомянуть о преемственности власти.

А ведь он заранее, еще с утра, приготовил несколько пышных фраз; но в минуты волнения, при входе в залу Совета, они начисто вылетели из его головы, и теперь он не знал, что сказать дальше.

Снова воцарилось тягостное молчание. Слишком явно ощущалось здесь чье-то отсутствие – отсутствие покойного короля Филиппа.

Ангерран де Мариньи пристально глядел на молодого короля, видимо ожидая, что тот обратится к нему со следующими словами: «Мессир, утверждаю вас в исполняемой вами должности коадъютора и главного правителя государства, камергера, распорядителя казны и строений, смотрителя Лувра…»

Но так как ожидаемой фразы не последовало, Мариньи заговорил сам так, будто она была произнесена вслух:

– О положении каких дел будет угодно выслушать его королевскому величеству? О поступлении податей и налогов, о состоянии казначейства, о решениях парламента, о неурожае, поразившем провинции, о положении в гарнизонах, о Фландрии, о требованиях и прошениях баронских лиг Бургундии и Шампани?

Подспудный смысл этих слов был вполне ясен: «Государь, вот какими вопросами ведаю я, да и многими другими, о которых я могу еще долго вам говорить. Неужели вы полагаете, что сумеете обойтись без меня?»

Оглушенный словами коадъютора, Людовик Сварливый тревожно обернулся к дяде Валуа, всем своим видом моля его о помощи.

– Мессир де Мариньи, король собрал нас здесь сегодня не ради всех этих дел, – произнес граф Валуа, – их он заслушает позже.

– Ежели меня не предупредили о цели созыва Совета, мне волей-неволей приходится только гадать, – возразил Мариньи.

– Королю, мессиры, – продолжал Валуа с таким видом, будто никто и не прерывал его, – королю угодно выслушать наше мнение по поводу самоважнейшего дела, каковое, как и положено доброму государю, заботит его прежде всего: я имею в виду вопрос о потомстве и престолонаследии.

– Совершенно верно, мессиры, – подтвердил Людовик Сварливый, стараясь возвышенностью тона смягчить заурядность своего заветного желания. – Первый мой долг – это забота о престолонаследии, и поэтому мне нужна супруга…