– Не думаю, что французские кардиналы, чьих голосов нам недостает, будут чувствительны к подобным аргументам. И вовсе не потому, что главная их добродетель – честность, или потому, что они ведут суровую жизнь; но страх, который внушает им мессир де Мариньи, заставляет их в данный момент пренебрегать всеми земными благами. Итальянцы более алчны, но разум их ослеплен ненавистью.

– Итак, дело упирается в Мариньи, вернее, все объясняется его властью над девятью французскими кардиналами? – осведомился Бувилль.

– Сегодня все зависит именно от этого, мессир. Завтра может найтись другая причина. Сколько золота вы собираетесь мне вручить?

Бувилль прищурил глаза:

– Но ведь вы сами, ваше высокопреосвященство, только что сказали, что золотом здесь ничему не поможешь?

– Вы меня превратно поняли, мессир. Ибо действительно с помощью золота новых сторонников мне приобрести не удастся, но оно более чем необходимо, дабы сохранить тех, какие есть и для каковых я, не будучи еще избранным, не могу служить источником выгоды. Хорошенькое получится дело, если вы сумеете завербовать недостающие мне голоса, а я тем временем растеряю те, что меня поддерживают.

– Какую сумму вы хотели бы иметь в своем распоряжении?

– Если король Франции достаточно богат, чтобы выдать мне пять тысяч ливров, я обязуюсь с пользой для дела употребить эти средства.

В эту минуту Бувилль вновь почувствовал необходимость высморкаться и полез за платком. Кардинал принял его жест за ловкий маневр и испугался, что запросил лишнего. Это было единственное очко, которое удалось выиграть Бувиллю.

– Пожалуй, и с четырьмя тысячами, – пробормотал Дюэз, – я мог бы продержаться… конечно, до поры до времени.

Он уже твердо знал, что золото останется в его кармане, за исключением той суммы, что перейдет к кредиторам в погашение его личных долгов.

– Золото вы получите у Барди, – произнес Бувилль.

– Пусть пока полежит у него, – живо отозвался кардинал, – у меня с ним есть кое-какие счеты. А по мере надобности я буду брать деньги.

Тут вдруг священнослужитель забеспокоился о своем муле и заверил Бувилля, что не преминет помянуть его в своих молитвах и будет весьма счастлив встретиться с ним вновь.

Дав на прощание облобызать толстяку свой перстень, Дюэз все той же молодцеватой, подпрыгивающей походкой направился к свите.

«Странный будет у нас папа: алхимией он интересуется не меньше, чем Святой церковью, – думал Бувилль, глядя ему вслед, – создан ли он для той высокой миссии, какую себе избрал?»

В сущности, Бувилль остался доволен состоявшейся беседой, а главное, самим собой. Поручено ему было встретиться с кардиналами? Что ж, он и встретился с одним из них… Поручено ему было найти кандидата на папский престол? По-видимому, этот Дюэз спит и видит себя папой… Поручено было распределить золото? И золото распределено.