– Таково мое твердое мнение, государь.

Людовик Сварливый медленно подошел к столу, где лежал врученный ему братом пергамент с заключением комиссии. Он взял в руки гусиное перо и обмакнул его в чернила.

Карл Валуа побледнел.

– Дорогой племянник, – воскликнул он, в свою очередь подбегая к столу, – вы не должны миловать этого мошенника.

– Но все другие, кроме вас, дядюшка, утверждают, что счета верны. Шестеро баронов, назначенные для расследования дел, придерживаются такого мнения, а ваше мнение разделяет лишь ваш канцлер.

– Умоляю вас, подождите… Этот человек обманывает вас, как обманывал вашего покойного отца! – вопил Карл Валуа.

Бувиллю хотелось бы не слышать и не видеть этой сцены.

Людовик X злобно, исподлобья поглядел на своего дядюшку.

– Я вам повторяю: мне нужен папа, – отчеканил он. – И коль скоро бароны заверяют меня, что Мариньи действовал честно…

Так как дядя открыл было рот для возражения, Людовик X торжественно выпрямился во весь рост и изрек, запинаясь, с трудом припоминая слова, сказанные ему братом:

– Король принадлежит справедливости, дабы… дабы… дабы… она торжествовала через него.

И он подписал документ. Таким образом, нечестная игра Мариньи с конклавом – нечестная если не по отношению к королю, то по отношению к Франции – привела к тому, что его репутация честного правителя восторжествовала.

Шатаясь как пьяный, вышел Валуа из королевских покоев и еще долго не мог подавить в себе бешенство. «Лучше бы мне, – думал он, – лучше бы мне найти ему какую-нибудь кривую и уродливую невесту. Тогда бы он так не спешил. Меня провели».

Людовик X обернулся к Бувиллю.

– Мессир Юг, – приказал он, – велите позвать ко мне мессира Мариньи.

Глава VIII. Письмо, которое могло изменить все

Глава VIII. Письмо, которое могло изменить все

Яростный порыв ветра ворвался в узкое оконце, и Маргарита Бургундская отпрянула назад, будто кто-то с небесных высот грозил нанести ей удар.

Над верхушками Андельского леса занимался робкий утренний свет. В этот час на зубчатые стены Шато-Гайара подымалась дневная стража. Нет на свете ничего более унылого, чем нормандский рассвет в ветреную погоду: с востока непрерывной чередой наплывают темные тучи, несущие с собой злые ливни. Верхушки деревьев изгибаются, как конские шеи, когда страх подгоняет коней.

Помощник коменданта Лален отпер дверцу, разделявшую на середине лестницы камеры узниц, и лучник Толстый Гийом поставил на табуретку две деревянные миски с горячей размазней. Потом, не говоря ни слова, громко топая, оба стража удалились.