Вот так практически парой абзацев Олеарий решает все споры касаемо вопросов о существовании Рязани после Батыева нашествия. Принято считать, что Рязань, сожженная дотла после осады и штурма 1237 года, вовсе не восстановилась. По крайней мере, именно так пишут в школьных учебниках до сих пор. Но историки, а тем более археологи, проводившие раскопки в Старой Рязани, знают, что она оставалась крупным городом еще несколько столетий. Не был решен вопрос, когда именно это место покинули жители. И вот находим прямой ответ у Олеария. После крымского набега 1568 года Иван Грозный велел город упразднить, разобрать оставшиеся каменные здания Рязани и отправить в более защищенный Переяславль, ставший столицей бывшего княжества.

Но оставим эту тему историкам и археологам, а меж тем караван Адама Олеария, проплыв 5 июля 1636 года мимо старорязанского пепелища, через два дня прибыл к Касимову.

Касимов после Смуты

Касимов после Смуты

«7 июля к вечеру прибыли мы к небольшому Касимову-городу… Это татарский город, принадлежавший татарскому княжеству Касимову. Здесь в старом каменном здании, некогда бывшем замком, жил молодой татарский князь Рес-Кичи (возможно, следует читать как Рекс-Кичи – маленький царь), который, еще несколько лет тому назад, вместе с матерью и бабушкой своей подчинился великому князю. Этот город дан им был для кормления. Здесь мы увидели первый магометанский храм».

Рассмотрев рисунок Касимова, увидим, что Олеарий рисовал его с натуры, с палубы галеры, плывущей по Оке. На высоком обрывистом берегу хорошо различимы маковки православных храмов, множество деревянных построек. Справа четко выделяется Татарская слобода с минаретом, окруженная защитной стеной. Рядом с минаретом – каменная башня и высокое строение со следами разрушения. Тот самый «некогда бывший замок» с высокой башней, где в свое время томилась несчастная Сююмбике?

Олеарий продолжает:

«Рассказывали, будто русские говорили молодому государю, что, если бы он принял русскую религию и дал себя окрестить, то великий князь не отказал бы ему в выдаче своей дочери за него. Он, однако, будто ответил: теперь он еще слишком молод (ему было всего 12 лет), но когда он придет в лучший возраст и разум, то он готов дать ответ. Наши послы велели передать ему свой поклон и подарили ему фунт табаку и бутылку французской водки; это ему было так приятно, что он, со своей стороны, велел передать поклон, усердную благодарность его и извинения ввиду невозможности для него угостить и почтить господ послов в своем доме, как он бы желал этого. (Посещение его) вызвало бы неудовольствие воеводы, неохотно разрешающего кому-либо из иностранцев иметь с ним сношения. Через слуг своих, татар, не могших говорить с кем-либо кроме нашего персидского толмача, он прислал нам в ответный дар разных съестных припасов, как-то: двух овец, бочонок меду, бочонок пива, водки, несколько кусков льду, кислого молока, сливок и свежего масла, приготовленного, как они говорили, собственноручно его матерью».