А бомбы продолжали падать на Мальту.

Ночь за ночью.

День за днем.

В последующие недели бомбардировки продолжались. Люди ночевали в подвалах домов и бомбоубежищах. Власти определили порядок действий относительно последствий бомбардировок. В просторечии их закон назывался «Разрушение и расчистка». Выбираясь из убежища на запыленную и заваленную улицу, Рива старалась помогать тем, чем может. Сопровождала раненых до ближайшего медицинского пункта, участвовала в расчистке завалов. Она знала, что медсестра из нее не получится, и потому оказывала посильную помощь. Нуждающихся в этом было более чем достаточно. Тысячи мальтийцев, живших в прибрежной полосе, переселялись к родственникам во внутренние части острова. Их тележки были доверху нагружены домашней утварью, постельным бельем и одеждой. Домашних животных по большей части бросали, обрекая на голод.

Днем Рива и Отто писали статьи о происходящем. Она сосредоточивалась на историях из повседневной жизни людей, на их мужестве, стойкости, трагедиях, пытаясь найти лучики надежды во тьме, окутавшей Мальту. Отто писал о ходе войны. Новости были неутешительными. Что-то хорошее встречалось редко.

Риву тянуло повидаться с Аддисоном и вновь убедиться, что у него все в порядке. Устав после очередной ночи, проведенной в полевом госпитале, она не пошла передохнуть, а поспешила на автобус до Мдины, так как уже давно не ездила на роскошном автомобиле Аддисона.

Поднявшись по лестнице, Рива увидела приоткрытую дверь. Дворецкий иногда это делал, чтобы проветрить комнаты. Рива пошла дальше, почти не обращая внимания на доносившиеся голоса и совсем не представляя, кого увидит.

– Привет! – крикнула она, войдя в гостиную.

Аддисон повернулся в ее сторону. То же сделал и другой синеглазый мужчина в гражданской одежде.

Рива застыла на месте.

– Давно не виделись, – произнес мужчина.

– Двенадцать лет, – сухо ответила она и обратилась к Аддисону: – Заехала вас проведать.

– Рива, я в лучшем виде. Спасибо, что не забываешь обо мне.

– Вы же знаете, мне несложно сюда приехать. – Она замолчала, повернулась к гостю Аддисона и опять застыла; ее сердце бешено заколотилось. – Ну а ты, Бобби, как поживаешь? – все-таки спросила она.

– Неплохо.

– А твоя жена?

– Умерла пять лет назад. От рака.

Рива кивнула и постаралась глубоким дыханием подавить чувство ожесточенности.

– Прими мои запоздалые соболезнования. Аддисон, я заехала ненадолго. Нужно возвращаться в Валлетту.

– Ты даже не выпьешь с нами кофе? – спросил Бобби.