Сегодня утром в половине девятого, спускаясь вниз, я встретил на лестнице донну Изабеллу. Я поклонился ей и вежливо осведомился о том, как она почивала.
— Боюсь, что ночью вас беспокоили, — сказал я. — Я вернулся домой около двух часов ночи, а в пять уезжали курьеры с депешами. Я приказал им двигаться осторожнее, но, что ни делай, оружие и шпоры производят шум.
— Прошу не беспокоиться об этом, сеньор, — отвечала она так же церемонно, как и я. — Когда у нас гости, то мы заботимся только о том, чтобы им было удобно, и забываем о своих удобствах. Кроме того, нас действительно никто не беспокоил. Но вам едва ли удалось отдохнуть.
Я пожал плечами:
— Солдатская жизнь! Я уже привык к ней и заставляю её покоряться. Сейчас мне нужно идти в городской совет. Но сначала я хотел бы засвидетельствовать своё почтение мадемуазель де Бреголль. Полагаю, что я не помешаю ей в этот час. Её дом находится, кажется, на Нижней площади?
— В двух шагах от площади. Я уверена, что она будет польщена вашим посещением, — отвечала она серьёзно и вежливо, но с той особенной интонацией, которая так сердила меня.
Или, может быть, я становился уж чересчур подозрительным? Едва ли. Не думаю, чтобы она сама этого не замечала.
— Если это не составит для вас особого труда, сеньорита, то я попросил бы вас сопровождать меня туда. Если я пойду один, злые языки не преминут распустить сплетни на мой счёт. Сеньора ван дер Веерена, как мне сказали слуги, сейчас нет дома. А откладывать визита я не могу — v меня потом будет много дел. Поэтому, если позволите просить вас…
Она слегка покраснела, но оттого ли, что мои слова ей были неприятны, или по какой-нибудь другой причине, этого я не могу сказать.
— Я исполню ваше желание, сеньор, — коротко ответила она. — Я только позову мою служанку, и через минуту мы будем к вашим услугам.
Был прекрасный солнечный день, но на улице было ещё холодно и сумрачно, когда мы вышли из дома. Осеннее солнышко не поднялось ещё так высоко, чтобы осветить кровли зданий. От верхних этажей на улицу падала ещё тень, и мы шли в полумраке. Только за аркой, которая перекинута в конце улицы, день уже наступил вполне. Это была небольшая площадка, беспрестанно затемняемая силуэтами прохожих. Однако с каждым мгновением освещённое место всё расширялось и расширялось, становилось всё ярче и ярче. Когда мы подошли ближе и протиснулись сквозь толпу народа и целые ряды повозок, то оказалось, что перед нами довольно большая площадь, вся залитая лучами солнца, тёплыми, мягкими лучами северного осеннего солнца. От них всё как будто изменило свой вид, народ двигался туда и сюда, и люди в этом свете выглядели словно существа какого-то другого мира.