В это время Майя, единственная дочь головы Харатаева, первого богача в Средневилюйском улусе, беззаботно смеялась вместе с девушками-батрачками в юрте, звонко пела и даже не подозревала, что лежавшие в санях мужчины едут по ее душу.

Нынешней осенью Майе исполнилось двадцать два года. Ее движения стали плавными, стан — высоким, тонким, как озерный ситник, пышная коса — почти до пят. Черными круглыми глазами Майя походила на свою мать Ульяну, румянолицую красавицу с большими сильными руками.

Путники въехали в просторный двор. Изнуренные лошади, выдыхая клубы густого пара, остановились как вкопанные. Видно, много верст пробежали они по твердому насту дороги.

Молодые батрачки, толкаясь у окон, рассматривали гостей:

— Сани-то у них крашеные…

— И дуги в серебряном уборе!..

— В достатке живут, рысьей полстью укрываются.

— Да он стар! — разочарованно воскликнула Майя и засмеялась.

— Давно женат и, наверно, детей куча… — подхватили девушки.

Старик привязал лошадей, тяжело переваливаясь, подошел к задним саням и резким движением сдернул с них волчью полсть. Над санями сперва показалась шапка из лапок чернобурки, а затем и ее обладатель — худощавый человек, одетый в черную шубу. Он ловко соскочил на снег и стал разминать затекшие ноги.

Приезжие держались важно, с достоинством. Старик не спеша направился к новому большому, крытому гонтом, дому головы Харатаева. За стариком, стараясь попадать в его следы, шел молодой человек.

— Второй молод… Наверно, его сын, — сказала невысокая щуплая батрачка с болезненным лицом…

«Неужели опять сваты?» — подумала Майя. Она вопросительно посмотрела на батрачек и покраснела.

Юрта[2] наполнялась густыми сумерками. Девушки высыпали во двор и стали загонять на ночь скот в хотон[3]. А Майя продолжала сидеть у окна, думая о чем-то своем. Она не торопилась домой.

Майя родилась после того, как супруги Харатаевы похоронили восьмерых детей. Родители опасались, что и этот ребенок скоро помрет, и до трехмесячного возраста не крестили.

Со дня крещения имя девочки в доме Харатаева не сходило с уст всех домочадцев. Неуемная родительская боль утрат, любовь и новые тревоги — все сосредоточилось на Майе.

Незаметно пролетали годы. Майя, не знавшая ни в чем отказа, росла молчаливой, замкнутой девочкой. Единственной отрадой для нее была просторная запущенная юрта, в которой жили батрачки отца. Первое время батрачки сторонились дочери хозяина, а потом потянулись к ней, привязались всем сердцем.

Семену Ивановичу, отцу Майи, не по душе было, что его дочь водит компанию «с грязными девками», и за это жене его, Ульяне, часто попадало.