– Не важно, – ответил цезарь. – Ты хотел править совместно, вот и правь. У тебя будут еще два товарища-сопрефекта. Я разрешаю тебе выбрать их по своему вкусу. Чтобы всем было ясно, кто среди вас первенствует, дарую тебе титул «хранителя кинжала». Я не буду вмешиваться в твои распоряжения, но деньги с тебя спрошу, и очень скоро. Средства мне нужны для воплощения в жизнь грандиозных замыслов по преобразованию державы. Теперь, когда мы окончательно покончили с внутренними и внешними врагами, самое время позаботиться о возвеличивании того, кто способен не только сплотить римский народ, все покорные ему племена и языки, но и повести их вперед по пути счастья и благосостояния.

– Кто же это? – поинтересовался Клеандр.

– Как кто? Я! – заявил Коммод. – С этой целью я приказываю переименовать столицу империи в Коммодову колонию. Да, именно так – Коммодова колония! Это звучит. Это броско и привлекательно. В моем городе не должно быть калек, нищих, нечистот на улицах. Все граждане должны быть в привлекательных, радующих взгляд нарядах. Кто посмеет без нужды одеться неряшливо, в цвет печали – безжалостно штрафовать. Особое внимание обрати на рабов – они тоже должны быть опрятно одеты. То же касается угольщиков и дровосеков, доставляющих в город топливо. Мне доносят, что на них страшно смотреть. Черные, измазанные…

– А какими они должны быть? – поинтересовался помрачневший спальник.

– Пусть умываются при въезде в Город. У нас достаточно чистой воды, чтобы привести себя в порядок.

– Слушаюсь, господин. Если господин позволит, я приступлю к исполнению через два дня.

– Да, вот еще что. Напиши Бебию, чтобы тот поспешил. Я же на это время перееду в Лаврент. Там чистый воздух. Как полагаешь, зараза туда не доберется?

– Никак нет, господин. Как утверждают врачи, это самое спасительное место на свете. Благодаря благодатной прохладе и обилию лавровых рощ воздух в Лавренте почти не поддается заражению, ведь лавровые благовония, как никакое другое средство, способны остановить болезнь.

Тем же вечером Клеандр отписал Бебию о его назначении, о своем назначении. В конце приписал: «…я не попытался переубедить его. Мысли о покинувшей меня Клиобеле не дают покоя. Я виноват перед ней, не сумел заставить есть поменьше, прекратить заниматься блудом. Перед смертью она стала вообще неподъемной.

Умирала тяжело. Я сидел рядом, держал ее за руку. Она охала и стонала. Язвы покрывали ее тело. Каюсь, мне тоже хотелось умереть вместе с ней. Я желал, чтобы зараза утянула меня в Аид. Боги рассудили иначе, я выжил, на беду или на счастье, не знаю. И мальчиков уберег, не допустил их проститься с матерью.