– Государь, придворный историограф лишился чувств.

– Вылейте на него ведро воды, – приказал Коммод. – Сразу придет в себя.

Из темноты донесся слабый голосок:

– Я весь в сознании, величайший.

– Замечательно. Итак, Бебий, на чем мы остановились? На приглашении под эти мрачные своды старца, обволакивающего нас надеждой на спасение. Обещаю, Бебий, ни один волосок не упадет с головы твоего отца.

– Пойдем, Луций, – Марция вновь взяла императора под руку и потянула к выходу. Цезарь повернулся и через плечо бросил в сторону клетки:

– Все-таки зачем ты хочешь увидеться с отцом, Бебий?

Лонг отрицательно покачал головой.

Допущенная в подземелье Клавдия держалась на удивление стойко. Слезы текли по щекам, но она улыбалась, говорила ровно, как ни в чем не бывало. Рассказала, что девочки ждут не дождутся, когда отец вернется домой.

– Скажешь им, – посоветовал Бебий, – что я отправился в поход.

– Я им так и сказала. Жаль маленького Луция, он о чем-то догадывается. Ходит мрачный, не дает покоя Виргуле. Однажды я застала его в слезах. Я сказала, не плачь, Луций, на все воля Божья.

– И ты не плачь, Клава.

Женщина громко разрыдалась.

– Неужели спасения нет? Бебий, как я буду без тебя? Я умру с горя.

– Не надо, милая. Есть спасение, ты же сама столько раз говорила мне об этом. Мы оба предстанем перед ним, пусть он рассудит.

– Но когда же? Где же?

– Здесь и сейчас. Я слишком обязан тебе, Клавдия, чтобы позволить судьбе ввергнуть тебя в Аид. Помнишь Антиохию, куда ты явилась, чтобы вызволить меня из лап Авидия Кассия? Помнишь ночь на корабле и еще долгие-долгие ночи, которых у нас было без счета. Редко мы тешили друг друга без радости. Все, что у меня есть, это твое, Клава. Твои дети, доброта, хозяйство, наконец. Я в неоплатном долгу у тебя. Пора отдавать долги.

Со стороны входа послышался шум, затем донеслись неразборчивые голоса.

Бебий поднял руку, затем приложил палец к губам.