Устроившись в спальне, Коммод недолго оставался спокойным. Скоро яд начал действовать, у него началась обильная рвота, то ли потому что имевшаяся в желудке обильная пища с большим количеством вина начала вытеснять яд или из-за противоядия, которое государи обычно принимают перед едой.

Марция, Эклект и Лет испугались, как бы рвота не ослабила действие яда. Лет послал Марцию, та отыскала во дворце Нарцисса и упросила его войти к императору и придушить его. Лет подтвердил: твое имя тоже значится в списке.

Покончи с ним – и ты получишь награду. Тот ворвался в спальню и задушил ослабевшего от яда императора.

Послесловие

Послесловие

1 января 193 года через несколько часов после гибели Коммода в курию сбежались ликующие сенаторы. Императором избрали покладистого, бережливого, но уже вполне дряхлого Пертинакса, под сенью которого верхи Рима надеялись подыскать более достойного правителя, – то есть использовать однажды примененный прием, приведший к власти Траяна. Однако на этот раз история сыграла скверную шутку с приверженцами философии. 28 марта сбросившая узду преторианская гвардия убила старика, пытавшегося навести порядок в Городе и запретить преторианцам заниматься грабежами и разбоем. Его голову мятежники накололи на копье, принесли в свой лагерь, заперли ворота и, поднявшись на стены лагеря, стали громко кричать «о продаже императорской власти, обещая вручить ее тому, кто даст больше денег…»

Итак, императорская власть была выставлена на продажу. Более других – 25 000 сестерциев на каждого (около 3500 $) – за нее предложил Дидий Юлиан, бывший кандидат в кружок Клиобелы. Однако Юлиан недолго продержался у власти. Он не выполнил обязательств по расчету с гвардией и 1 июня по приговору сената был казнен. Императором провозгласили Септимия Севера.

Этот выбор попытались оспорить наместник Сирии Песценний Нигер и Клодий Альбин, управлявший Британией. Гражданская война длилась четыре года, злодейства, с нею связанные, были не менее ужасны, чем в 68 году, когда после смерти Нерона в Римском государстве объявилось сразу четыре императора.

Септимий Север одержал победу, но это уже начало другого цикла, а пока, в завершение рассказа о Золотом веке, рискую еще ненамного задержать внимание читателя и задаться вопросом: чем Гражданская война в России, накрывшая страну в XX веке, отличается от тех бедствий, которые затопили Рим две тысячи лет назад? По какой причине брат поднимает руку на брата, и нет ли в том нашей вины, ведь мало кто осмелится обвинить землетрясение или потоп в злом умысле, но, когда мы размышляем над причинами национальных бедствий, сотворенных нашими собственными руками, выясняется, что во всех бедах виноват кто-то другой, противоположная сторона, бесы, но никак не те, кто захватил власть. Эта битва умов кругами расходится в народной памяти, рождая сторонников и провокаторов, призывающих к примирению исключительно на собственных, якобы угодных Богу условиях. Собственными усилиями мы ввергаем себя в порочный круг. Остается только ждать, когда история сотворит с нами такую же шутку, как и с приверженцами философии в Риме.