Тот, кто приоткрывал заслону шатра, чтобы увидеть ночь, её затем опускал – темнота была непроницаемая. Туман сгущался, хоть ножом режь.

Климчу было скучно.

– Если бы нам кто-нибудь хоть сказки рассказал, – отозвался он.

– Тогда бы мы их не слушали, – отпарировал Добек, – во мне одно говорит и я только то слышу: Месть! Месть!

– Я бы готов в кости играть, – рассмеялся Климч, – чтобы эту ночь как-то пережить.

Все задвигались, но Ремиш положил руку на щит, что служил столом.

– Сохрани Боже! – воскликнул он. – Скорей бы молиться! А всё-таки это торжественный день, как канун праздника.

– Правда, – ответил Огон, – кости для другого времени…

Он отклонил заслону шатра. Темно было – и тихо.

Даже от лагеря тевтонцев не доходило уже ничего, кроме двигающихся коней при желобах и лая собак, которых крестоносцы привели с собой.

В шатре залегло молчание. Долгое ожидание превращало в камень… но каждый боялся замкнуть глаза… и те, что сидели немного вдалеке и мимовольно задремали, затем вставали, чтобы не дать себя захватить снам.

То один, то другой заглядывал во двор… не видя ничего.

– Пожалуй, ночь никогда не кончится, – воскликнул отчаявшийся Ремиш. – Как жив, даже ближе к праздникам такой ночки не помню. Крестоносцы её, пожалуй, специально для себя сделали.

Он замолчал… Все насторожили уши, Добек шибко отдёрнул заслону у входя. Где-то вдалеке что-то было слышно… вроде бы тяжёлые шаги в мягких облаках, вроде бы приглушённое качение чего-то по земле…

Не ошиблось их ухо, в глубине этой ночи что-то двигалось, медленно, осторожно, далеко…

Движение это переставало, замолкало, исчезало и возобновлялось…

Старшие задвигались…

– Славек, по шатрам! Пусть не спят, уже что-то слышно…

Сандо и Славек оба выбежали. Из открытого шатра выглядывали любопытные головы, прислушиваясь.

Глухой этот грохот возобновлялся, но ни дня, ни рассвета на небе видно не было…