Толпа, которая окружала невольников, грозно рычала. Не хотели им простить – взывали к мести за своих. Некоторые бросались на безоружных, так что стражи до прибытия короля едва могли их заслонить.

Когда Локоток спешился и поглядел на позорно связанных верёвками своих неприятелей, среди которых находился и маршал Теодорих, с холодным отчуждением ожидающий смерти, комтур эльблонгский Герман, бледный, как труп, Альберт, ком-тур гданьский, великий комтур Отто фон Бонсдорф и наконец взятый Русс фон Плауен, смерил их заискрившимися очами, не говоря ни слова.

Самые дерзкие из них боялись разъярённой толпы, но с прибытием короля они были уверены, что краковский пан не осмелится раздражать мстительного ордена, наказывая их смертью. По их взглядам это было видно. Герман высокомерней поднимал голову, Альберт смело отпихивал нажимающую толпу.

Но великополяне, которые были свидетелями, как бесчеловечно издевались крестоносцы над безоружными, в костёлах оскорбляли женщин, обкрадывали капелланов, убивая старцев у алтарей, под опеку которых они схоронились, сбежались в кучу, очень фанатично требуя не мести, но законного наказания.

Локоток только что маршала Теодориха, которого ему указал подходящий Винч, приказал отделить и отдать под отдельную стражу, когда Ремиш с окровавленной головой подбежал к нему, опасаясь, чтобы и другим не даровали жизнь.

– Милостивый пане! – начал он выкрикивать. – Милостивый пане, послушайте нас, мы наилучшие свидетели.

Король, указывая на немцев, спросил:

– Что это за люди?

– Мы вам скажем, милостивый пане, что это за люди, – воскликнул Ремиш, – убийцы, изверги, что ни креста на костёлах, ни женщин, ни старцев, ни капелланов не уважали.

Он указал на комтура эльблонгского, Германа.

– Вот палач, что детей приказал убивать, а стоящему перед ним на коленях приору доминиканцев насмешкой отвечал на мольбу.

Герман, в котором опасение за жизнь сломилось гордостью, ответил поднятым голосом, силясь говорить лишь бы каким польским языком, обращаясь к королю:

– Вы лучше всех знаете, будучи вождём, отвечает ли он за солдатские выходки.

Слыша это, Ремиш подбежал к нему с кулаками и ударил в лицо.

– Ne prest! Проклятый немец, ne prest!

За ним все великополяне начали покрикивать:

– Смерть им всем! Смерть!

– Мечом, по-рыцарски, не стоит убивать разбойников, – кричал Ремиш, – верёвками их, на верёвку.