Борис, со свойственной ему беспечностью, вообще-то скоро забыл эту ночь, но иногда во сне ему виделись эти горы замороженных трупов, сложенных, как поленницы дров.

Этот случай имел два последствия. Первое: Перов, выслушав доклад Алёшкина о том, как они добывали носилки, счёл своим долгом поставить об этом в известность начсанарма, заботясь, вероятно, не столько о пресечении зла, сколько стараясь добавить лишние краски к мнению Склярова о начальнике полевого госпиталя № 26, и втайне надеясь поскорее занять его место. Так, по крайней мере, в приватной беседе об этом рапорте отозвался Лев Давыдович Сангородский. Но чаяния Перова не сбылись. Начальник 26-го полкового госпиталя был действительно снят с работы и даже понижен в звании за неумелую организацию работы госпиталя, за бездушное отношение к умершим раненым и за многое другое. Одной из причин его снятия, может быть, и послужил рапорт Перова, но последнему это пользы не принесло — он пока оставался на своём месте.

Второе последствие было внутреннее, медсанбатовское. Старшина медсанбата (теперь в батальоне был один старшина в медроте) Ерофеев, заменивший Красавина, откомандированного в строевую часть ещё в ноябре 41-го года, со своей работой явно не справлялся. Он был вял, медлителен и, главное, не умел найти соответствующего подхода к подчинённым. Алёшкин давно уже подумывал о его замене. Проработав в морге 26-го госпиталя с Бодровым целую ночь, разговорившись с ним, Борис предположил, что выдвижение этого разбитного, ловкого и сноровистого парня на должность старшины было бы целесообразным. Свои соображения он доложил комбату и с поддержкой начальника штаба Скуратова добился замены Ерофеева Бодровым. Дальнейшие события показали, что Алёшкин в своём выборе не ошибся.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Между тем жизнь в батальоне текла своим чередом. Дежурства одних бригад сменялись другими. Количество раненых не было особенно большим, но так как почти все они оседали в медсанбате, то уже дней через десять встал вопрос о расширении помещения для госпитального взвода. До сих пор в госпитальной палате было развёрнуто около сорока коек. Очевидно, надо было довести ёмкость госпитального взвода хотя бы до ста коек, следовало также увеличить помещение и для команды выздоравливающих. Встал вопрос, как это сделать. Ставить палатки — значит лезть в окружавшие поляну лесные заросли на болоте, вызвать этим демаскировку, а, следовательно, и бомбёжку батальона — это во-первых, а во-вторых, весною попросту утонуть с этими палатками в болоте. Поляна тоже не годилась. Имевшиеся рядом подходящие пригорки были уже использованы. Выход один — увеличивать ёмкость имевшихся помещений, тем более, что кубатура зданий это сделать позволяла. Решили установить в госпитальном отделении двухъярусные нары, но против этого горячо запротестовала Зинаида Николаевна: