Этим всё было сказано.

— Тебе, великий король польский и на Кракове, и на Гнезно, послал Господь великую честь этого дня. Хвала Ему и благодарение! — торжественно проговорил, наконец, Витовт и преклонил меч перед королём.

— Честь войны принадлежит тебе, мой дорогой брат и друг. Ты затеял, ты объявил войну, ты вёл войска на бой, ты воодушевлял их. Кому же, как не тебе, после Господа Бога, — Ягайло набожно перекрестился, — обязан я победой? Еще раз приди в мои объятия, мой дорогой брат!

Они обнялись снова, затем сели на коней и в сопровождении обеих свит, польской и литовско-русской, поехали в объезд поля битвы, поля только что оконченного великого суда Божьего.

Витовт, лично бывший всюду во время самого боя, лично водивший в бой свои литовские знамёна, рассказывал королю, показывая на месте разные эпизоды боя. Он не мог обойти молчанием подвиг смолян, грудью сдержавших весь напор рыцарских сил.

— И сколько их было? — быстро спросил Ягайло.

— Три знамени.

— А сколько осталось?

— Ещё не считали, но под одним знаменем все смоляне легли поголовно!

— Все? — мрачно переспросил король.

— Все! — дрогнувшим голосом отозвался Витовт, — зато удержали немцев два часа.

— И спасли нашу честь, — докончил Ягайло. — Мир праху храбрых. Прикажи похоронить их с особой честью, они головами своими купили нам победу!

— Правда, — после раздумья сказал Витовт, — прорвись нам в тыл немцы, спасенья бы не было.

— А где их предводитель, где храбрый князь Смоленский? Хочу его видеть, хочу воздать честь честью храбрейшему из храбрых! Где он?

— Жаль, дорогой брат, его здесь нет он со своими смолянами преследует бежавших.

— Зачем? Пошли за ним, пусть вернётся, хочу его видеть, хочу за почётным столом посадить его рядом с собой.

— Ты помнишь, дорогой брат, тот вечер, там у Бреста, когда старый Молгас пел нам свои песни?

— Помню, а что? — удивлённо спросил Ягайло.

— Помнишь, он говорил про дочь моего брата, княжну Скирмунду?