В результате Йозеф окончательно утвердился в мысли, что женщины хороши как партнерши в танце и сексе, в остальном же им почти невозможно угодить, они капризны и неискренни.

На балу в «Ла Куполь»[18] некоторые приятели Йозефа высказали предположение, что его проблема имеет психологическую подоплеку, следовательно, ее трудно разрешить. Двое полагали, что Йозеф страдает прозопагнозией[19], с чем он категорически не согласился. Двое других склонялись к нарциссизму и спорили лишь о том, как далеко зашла «болезнь». Один человек высказался в пользу начальной формы женоненавистничества, и остальные сочли этот диагноз слишком банальным, но простительным для студента первого курса. «Синдром вальсирующего» стал предметом нескончаемых споров. Ни в одном фундаментальном труде по психологии не упоминалось о том, что Эдип танцевал вальс или танго.

Помог Йозефу мэтр Мейер, симпатичный хитрован-адвокат, у которого стажировался Марселен. Он открыл ему способ, которым сам пользовался во Дворце правосудия, где каждый день встречал массу людей и не всегда мог определить, судья перед ним, секретарь, судебный исполнитель или коллега-защитник.

Денег юрист с Йозефа не взял: он обменял свою консультацию на урок танго. Йозеф показал ему, как нужно двигаться, чтобы не наступать на ноги партнерше (Мейер считал свою неуклюжесть причиной любовных неудач). Теперь, если лицо женщины вызывало у него в памяти легкое «шевеление», он кидался к счастливой избраннице и радостно, с открытой, почти дружеской, улыбкой восклицал: «Боже, сколько же мы не виделись! Как поживаете?»

«Улыбайтесь широко, пусть собеседник видит ваши зубы, – наставлял Йозефа мэтр Мейер. – Ваши слова должны звучать искренне и естественно».

Он немедленно проиллюстрировал свой «рецепт», и у Йозефа создалось ощущение, что они с адвокатом лучшие друзья. Иногда эта мефистофельская хитрость срабатывала, но бывали случаи, когда его сухо обрывали:

«Мы не знакомы! За кого вы меня принимаете?»

Или так: «В последний раз мы были на „ты“, поросеночек».

Все лучше, чем прилюдные оскорбления и скандал… Йозеф находил утешение в словах девушек своих приятелей, уверявших, что по сравнению с ними он просто ангел: ну, помнят ухажеры их лица и имена, и что с того?!

Когда Вивиан вошла в прокуренный зал «Балажо»[20], Йозеф кружил Ольгу в английском вальсе. Он не очень любил этот танец, считая его движения слишком размеренными и чопорными. Йозеф не сразу заметил, что все мужчины разинули рот и смотрят на нее голодными глазами. У Вивиан были стройные ножки, тонкая талия и кудрявые волосы. Серая саржевая юбка плотно обтягивала бедра, а круглый воротничок блузки подчеркивал красоту шеи.

Сидевший на эстраде Марселен тоже заметил Вивиан и оценил ее красоту: «О-ля-ля-ля-ля-ля…»

Девушка стояла на балюстраде и с явным восхищением следила за движениями пары. Йозеф поблагодарил Ольгу и вернулся за свой стол. Аккордеонист заиграл вальсок, и танцоры закружились по площадке. Вивиан молча, одним едва заметным движением подбородка, отклонила три приглашения, привстала на цыпочки, нашла глазами Йозефа и медленно направилась к нему. Он смотрел на фигурку в мерцающем наряде и думал: «Боже, какие же красивые у нее волосы…»

Вивиан была совершенно особенной. Он и подумать не мог, что такая потрясающая красавица вдруг обратит на него внимание. Даже самый спесивый из всех живущих на свете мужчин не мог бы на такое рассчитывать.

И все-таки это случилось!

Она стояла, не говоря ни слова, потом протянула ему пухленькую теплую ручку с позолоченным браслетом-змейкой в позднеготическом стиле на предплечье. Йозеф затрепетал и повел Вивиан на площадку. Остальные танцоры расступились, и Йозеф не сумел – хотел, но не сумел! – скрыть, что это тешит его тщеславие. Вивиан танцевала не слишком хорошо и то и дело наступала ему на ноги острыми каблучками, но Йозеф этого не замечал. Женщины обменивались многозначительными понимающими улыбочками.

Йозеф и Вивиан останавливались, только когда оркестр делал паузу, через каждые сорок пять минут. Он пригласил ее в бар выпить шампанского, говорили они мало – обменялись несколькими ничего не значащими фразами: «Вечер сегодня ужасно жаркий…», «Сколько же здесь народу…», «Вы часто сюда приходите?». Вокруг было так шумно, что приходилось кричать. Вивиан промокнула лоб платком, и Йозеф вдруг подумал: «Ее я вряд ли забуду».

Оркестр заиграл «Белые розы». «Моя любимая песня», – сказала она. Йозеф посторонился, пропуская ее на дорожку, и почувствовал нежный запах духов – мимоза, жасмин? – аромат напоенного солнцем Средиземноморья. Вивиан тихонько напевала себе под нос. У нее была совершенно особенная манера обнимать партнера. Другие дамы касались руки и плеча кавалера, а Вивиан так тесно прижималась к Йозефу, что он чувствовал через шелк одежды ее соски и упругие ноги. В танце Вивиан неподражаемо покачивала бедрами, ее волосы щекотали Йозефу лицо, томный взгляд обволакивал и возбуждал. «Как вас зовут?» – спросил он. «Вивиан». – «Чудесное имя…»

Они ушли, не дожидаясь закрытия.

– Слушай, старик, переночуй сегодня у кого-нибудь из приятелей, идет? – шепнул Йозеф Марселену.

– Как скажешь… – кислым тоном ответил тот.

Глядя вслед парочке, закоренелый атеист Марселен не удержался и воззвал к милосердию Творца:

– Боже, защити нас от курносых женщин с упругой попкой, которые ходят на высоких каблуках и красятся, как звезды экрана.

Вивиан относилась к тому типу женщин, которых невозможно забыть. У нее была восхитительно-скандальная репутация «пожирательницы мужчин», которую создали завистливые сплетницы. Эти посетительницы танцполов, бóльшую часть времени просиживавшие на банкетках, утверждали, что бессердечная распутница Вивиан погубила множество любовников, которые валялись у нее в ногах, умоляя остаться. Ходили сплетни о попытке самоубийства торговца обувью из Невера и сошедшем с ума нотариусе из Руана. Слух появился после того, как Вивиан сказала Мади, что раньше была слишком чувствительной и кое-кто злоупотреблял этой ее слабостью. Однажды вечером она разоткровенничалась и посоветовала подружке обходить стороной морских лейтенантов и не верить ни одному их лживому слову, а потом заявила, что все мужчины – олухи и слабаки, даже богачи, бросающиеся деньгами направо и налево, и ей ни одного из них не жаль.

Наутро после ночи любви Йозеф впервые в жизни спросил девушку, увидятся ли они снова. К его огромному удивлению, она тут же, с непосредственностью хористки, согласилась, а потом испарилась, пожелав ему хорошего дня.

Вечером они встретились в кафе на площади Клиши. Вивиан оказалась сладкоежкой – она обожала венский шоколад. Йозеф упивался общением со своей новой пассией, хотя ничего особенно интересного она не произносила, да и голос у нее был высокий и не слишком приятный для слуха. Йозеф перехватывал взгляды, которыми другие мужчины награждали Вивиан, и его сердце переполнялось счастьем (глупое, но ужасно приятное тщеславие!).

Вивиан занимала небольшую должность в Министерстве военно-морского флота: она курировала бухгалтерию арсенальских складов на заморских территориях, в том числе в Кохинхине[21]. Йозеф удивился, узнав, какая это важная стратегическая точка. Вивиан никогда не посещала колоний, но была хорошо осведомлена о сложившейся там ситуации и рассказала Йозефу много интересного. Она с военной точностью описывала авианосец «Беарн», эсминцы «Фугё», «Фрондёр» и линкор «Жан Барт», а если в разговоре наступала неловкая пауза, Йозеф интересовался, как обстоят дела с флагманским линкором «Лотарингия», и почему его 340-миллиметровые пушки берут на десять градусов правее и левее цели, и пришел ли он в порт приписки, несмотря на многочисленные аварии. Вивиан под большим секретом («Дай честное слово, что будешь нем как рыба!») рассказала, что в Сайгоне у команды были проблемы с ремонтом (обе динамо-машины грелись до 62 градусов) и это вызывает серьезное беспокойство в «верхах».

В том, что Йозеф с упоением внимал ее словам, не было ничего удивительного: чехам свойственна мечтательность, у них нет моря, и они обожают истории о кораблях и всяческих мистических явлениях.

На второй год жизни в Париже Йозефу пришлось решать моральную проблему исключительной важности. В охваченной пожаром гражданской войны Испании лилась кровь. Генерал Франко твердо вознамерился вернуть утраченные позиции и на всех фронтах теснил войска республиканского правительства, погрязшего во внутренних распрях. Нацистская Германия и фашистская Италия поддерживали франкистов, а демократические державы препирались друг с другом и уклонялись от реальной помощи. Возглавляемое Леоном Блюмом[22] правительство Народного фронта, у которого было много проблем в собственной стране, пошло на поводу у пацифистов и заняло позицию «невмешательства во внутренние дела другого государства», развязав фашистам руки.

Пятьдесят тысяч добровольцев из разных уголков мира стали членами интербригад[23], воевавших за Республику. Большинство никогда не держали в руках оружия, и тем удивительнее был их смелый порыв отправиться в незнакомую страну и бросить вызов смерти. Все пребывали в возбуждении и только что не соревновались за право уехать раньше остальных. У каждого имелся собственный канал и проводники. Друзья Йозефа не сомневались, что он будет в числе первых волонтеров, а он думал, вступить ему в одну из французских бригад или присоединиться к батальону Домбровского[24], где сражались поляки, чехи и венгры.